— Ладно, ладно, Василий Петрович. Ты человек разумный. Ты все устроишь, да и меня из беды выпутаешь.
— А тебе, Андрей Матвеевич, надобно будет сегодня подать челобитную в Земский приказ, что приехавшая к тебе из Ярославля крестница… как, бишь, ты назвал Наталью Петровну?
— Ольга Васильевна Иванова.
— Да, Ольга Васильевна Иванова двадцать третьего мая, когда стрельцы в последний раз приходили в Кремль, сидела на скамье за воротами и пропала без вести.
— Ладно, Василий Петрович, ладно! Пусть Земский приказ ее ищет. А чтоб усерднее искали, поклонюсь я дьяку приказа дюжиною мешков муки да бочонком вишневки. Ведь нельзя без этого.
— Полно, Андрей Матвеевич! К чему тебе добро свое терять понапрасну.
— Нельзя, отец мой, я знаю приказных. Подай челобитную хоть о том, чтоб тебя кнутом высекли, да не подари: не высекут!
Бурмистров улыбнулся.
— Ну, прощай, Андрей Матвеевич! — сказал он.
— Да куда же ты? Неужто не отобедаешь с нами?
— Нельзя, Андрей Матвеевич! Борисов меня дожидается. Вечером, я думаю, забегу к тебе на минуту.
Поклонясь Лаптеву и жене его, Бурмистров ушел..
— О чем вы это шептались? — спросила Варвара Ивановна.
— Не твое, жена, дело! — ответил Лаптев.
— Что за дело, такое? Уж и жене сказать нельзя! Господи Боже мой! Двадцать три года прожили вместе, всегда были у нас совет да любовь, а теперь, на старости лет, вздумал от меня таиться. Уж не шашни ли какие затеял?
— Полно вздор-то молоть! Шашни! С ума, что ли, я сошел!
— Почем знать. Бес и горами качает!
— Ах ты дура, дура! Да что с тобой толковать! Не скажу, да и только!
— Не скажешь? Да я тебе покою не дам! Коли ты стал от меня таиться, так ты мне не муж, а я тебе не жена. Сегодня же со двора съеду!
— Ничего, не съедешь!
В молчании подошли они к дому. Надо заметить, что Лаптев, будучи от природы робкого характера, всегда рано или поздно уступал своей жене.
На столе стояли уже миска со щами и блюдо с пирогом, когда. Лаптевы вошли в комнату.
— Дай-ка, жена, вишневки, да сядем за стол, — сказал Лаптев.
Варвара Ивановна не отвечала и, сидя на скамье у окна, смотрела на проходящих по улице.
— Аль ты оглохла? Давай, говорят тебе, вишневки!
Варвара Ивановна встала, обратясь к образам, помолилась и, сев в молчании за стол, разрезала пирог. Муж также, помолясь, сел к столу. Взяв ложку и кусок хлеба, Варвара Ивановна начала хлебать щи, не обращая никакого внимания на мужа.
— Что же, вишневка будет ли сегодня, аль нет? — спросил гневно Лаптев. — Давай ключ от погреба. Если тебе лень, так я сам схожу.
— Нет у меня ключа! Ты не сказываешь мне, про что вы шептались, а я не скажу, где ключ.
— Как, да разве я не хозяин в доме? Сейчас же принеси фляжку!
— Не принесу!
— Принеси, говорят! Худо будет! — закричал Лаптев, вскочив со скамьи.
Варвара Ивановна спокойно подвинула к себе блюдо с пирогом и, выбрав большой кусок, принялась есть. Лаптев прошел несколько раз по горнице и опять сел к столу.
— Варвара Ивановна, да принеси вишневки! Ты ведь знаешь, что я, не выпив чарки, обедать не могу.
— А мне что за дело! Не обедай!
Лаптев схватил в досаде кусок пирога и начал его есть. Можно было, глядя на него, подумать, что он каждым куском давится или принимает отвратительное лекарство.
— Ну, что тебе, жена, за охота знать, про что мы шептались? Плевое дело, да и до тебя совсем не касается.
— Коли плевое дело, так скажи, какое.
— Я боюсь, ты проболтаешься Наталье Петровне.
— Никому не скажу. Побожусь, если хочешь.
— Нет, не божись! Писание не велит божиться. Ну, так уж и быть. Давай вишневки! Расскажу тебе, только смотри не проговорись.
— Прежде скажи, а там и вишневки дам.
— Тьфу ты пропасть! Ну, все дело в том, что матушка Натальи Петровны попалась в лапы боярину Милославскому.
— Милославскому! Ах, батюшки!
— Василий Петрович хочет ее выручить!
— Помоги ему Господи! Ну а еще что?
— Больше ничего!
— Да о чем же вы так долго шептались?