Солнце появилось из-за туч на прояснившемся западе и осветило бродящих по Москве стрельцов и брошенные на площадях их жертвы. Оставив в Кремле многолюдную стражу, мятежники возвратились в свои слободы.
II
Бурмистров, отправленный Долгоруким к Кравгофу, выехал из Кремля на Красную площадь и во весь опор проскакал длинную прямую улицу, которая шла к Покровским воротам. Проехав через них, он вскоре достиг Яузы и въехал в Немецкую слободу. Остановясь у дома Кравгофа и привязав к кольцу измученную лошадь, Бурмистров вошел прямо в спальню полковника. Кравгоф был датчанин, но звали его в народе немцем, как и всех западных иностранцев. По его настоянию Бутырскому полку дано было красное знамя с вышитою посередине крупными буквами надписью: «Берегись!» Он три недели выдумывал надпись и остановился на этой, как нельзя лучше выражающей, по его мнению, храбрость полка и тот страх, который он наводит на неприятеля. Но насмешники перетолковали это по-своему: «Кравгоф-то, — говорили они, — велит своим беречься и не очень храбриться».
— Князь Михаил Юрьевич Долгорукий прислал меня к тебе, господин полковник, с приказанием, чтобы ты шел как можно скорее с полком ко дворцу.
— К творес? — воскликнул Кравгоф, вскочив со стула.
— Да, ко дворцу. Восемь стрелецких полков взбунтовались.
— Мой не понимай, што твой каварить.
— Восемь полков взбунтовались, хотят окружить дворец, убить всех бояр, верных царице, и провозгласить царем Ивана Алексеевича. Ради Бога, поскорее, господин полковник!
— Ай, ай, ай! Какой кудой штук! А хто сказал марширофать с мой польк?
— Меня послал к тебе князь Долгорукий.
— Толгирукий? Гм! Он не есть мой нашальник. Еслип велел Сарись, то…
— Помилуй, Матвей Иванович, ты еще рассуждаешь, когда каждый миг дорог.
— Мой сосывать тольшен военный совет, а потом марш.
— Побойся Бога, Матвей Иванович, это уж ни на что не похоже. Есть ли теперь время думать о советах?
— Стрелиц не снает слюшпа и патому так утивлялся! Гей! Сеньке!
Вошел Сенька, слуга полковника.
— Побеши х косподин польпольковник, х майор, х каптень, х порушик, потпорушик, прапоршик, скаши, штоп все припешал ко мне. Ешо вели свать один ротца писарь.
Бурмистров, видя, что нет возможности поторопить упрямого Кравгофа, с досадой отошел к окну и, скрестив на груди руки, начал смотреть на улицу. Через некоторое время стали собираться офицеры Бутырского полка.
Сначала вошел майор Рейт, англичанин, потом полуполковник Биельке, швед, с капитаном Лыковым. Когда и все прочие офицеры собрались, Кравгоф приказал ротному писарю Фомину принести бумагу и чернильницу, пригласил всех сесть и сказал:
— Князь Толгирукий прислал вот этот косподин стрелица скасать, што восемь польк вспунтирофались и штоп наша польк марш ко творса. Сарись не скасаль нишего. Натопна ли марш?
— Господи, твоя воля! — воскликнул капитан Лыков. — Восемь полков взбунтовались! Да что же тут толковать? Пойдем скорее!
— Косподин каптень! Твой не тольшна каварить преште млатший офицер! — воскликнул Кравгоф. — Косподин младший прапоршик, што твой тумает?
— Тотчас же идти ко дворцу и драться!
— Траться? Гм! Господины все прошие прапоршик, што ви думает?
— Драться! — отвечали в один голос прапорщики.
— А косподины подпорушики и порушики?
— Драться!
— А где ешо три каптень? Зашем вишу отин?
— Двое захворали, а один, как известно, в отпуске, — ответил Лыков.
— А зашем нет рапорт о их полеснь?
— Есть, господин полковник! Я вчера подал, — сказал ротный писарь.
— Карашо!.. Ну а косподин Ликов, што твой тумает?
— Я думаю, — насмешливо сказал капитан, — что надобно дать время бунтовщикам войти в Кремль, окружить дворец и сделать, что им заблагорассудится, а потом идти, не торопясь, ко дворцу, взглянуть, что они сделали, и разойтись по домам.
— Твой смеет шутить, косподин каптень! Твой смееть смеялься! — закричал Кравгоф, вскочив со своего места. — Я твой велю сатить на арест.
— За что, господин полковник? Меня спрашивают — я отвечаю.
— Твой кавариль сперва траться!
— Я и теперь скажу, что без драки дело не обойдется и что надобно бежать ко дворцу, не теряя ни минуты.
— Мальши, каптень! Мой снает не хуше твой поряток. Косподин майор, што твой тумает?
— Я думаю, что тут нечего долго думать, а надо действовать! — отвечал сквозь зубы Рейт, довольно чисто говоривший по-русски, он давно уже жил в России.