Подняли тучное тело… И‑и‑и – опа! Выбросили вон!
Слышно было, как труп лиходея тяжело шмякнулся оземь.
Епифан зябко потер руки:
– Туда и дорога!
– Подберут! – неожиданно уверил пленный. – Всяко захотят удостовериться.
– Зевка, что у них за шайка? – задумчиво поинтересовался Алексей. – Большая?
– Да нет. – Зевка презрительно хмыкнул. – Всех лучших людей там уже перебили, осталась одна шушера. Без Косого Карпа, думаю, они быстро загнутся, если никто к рукам не приберет.
– Шушера? – заинтересованно переспросил Епифан. – А что за шушера?
– Эй‑эй! – Старший тавуллярий сурово погрозил ему кулаком. – Ты мне тут новую банду‑то не сколачивай!
– А я что? Я ничего. – Юноша явно смутился. – Просто так спросил.
– Ага, просто так – ври больше! Кстати, как это ты с огнем‑то придумал?
– А. – Епифан рассмеялся. – Взял вина, подхожу к твоей двери – слышу, голоса. Сквозняк! Пришел тихонько обратно к себе, выглянул в окошко, вижу – лестница. Ну, думаю – плохо дело! Точно – разбойники, кто же еще‑то будет по окнам лазать? Спустился вниз, сказал бабаке. Что ты срочно всех плотников в гости к себе звал – так, как придут, чтоб шли! Заодно прихватил масла – подумал вдруг, что хорошо б лиходеев отвлечь. Надрал из матраса соломы, тряпок. Скрутил, пропитал… Ну, дальше ты видел. Неплохо получилось, правда?
– Да уж, неплохо. – Алексей согласно кивнул и перевел взгляд на Зевку. – Значит, говоришь, в банде Карпа почти никого толкового не осталось?
– Нет.
– Тогда надо подумать, что делать с этим?
Усаженный на табурет разбойник – сильный молодой парень с разбитой губой – прищурился.
Лешка уселся на кровати напротив:
– А? Что с тобой делать, говорю? Убить? Ну это, думаю – лишнее. Да и не палачи мы. Передать в руки правосудия?
Пленник дернулся.
– Так нам лишний шум ни к чему.
– Так что же, отпустить его, что ли? – усмехнулся Епифан. – Экий ты доброхот!
– А ведь верно ты сказал, парень! – Старший тавуллярий неожиданно расхохотался. – Вот именно, что отпустить! Ничего другого нам ведь и не остается. Сам посуди – убить, так это нужно потом избавляться от трупа, сдать в сыскной секрет – опять же возни много. Так что придется взять с него клятву, чтоб нам не вредил, да отпустить. А?
– Поклянусь чем угодно! – истово дернулся лиходей. – Христом‑Богом. Богородицей‑Девою… Да вы мне к чему? За Косого Карпа мстить? Так я, наоборот, тому и рад, что нашел сей упырь наконец свою смертушку, котлы адские!
– Тебя как звать‑то? – почесав за ухом, перебил пленника Лешка.
– Евстафием кличут.
– Вот что, Евстафий… Мы тебя сейчас отпустим. Но не просто так… Вызнаешь мне кое‑что об одном человечке…
Алексей лихорадочно думал – о ком? Кого бы такого назвать, чтоб не очень и был нужен, ведь этому лиходею Евстафию верить – себе дороже. Кого бы… Просто так, чтоб проверить… Гм‑гм… За бабкой Виринеей Паскудницей, что ли, пусть последит? Нет, за бабкой – слишком уж стремно. О! Тот чернявый парень, что приставал к Мелезии. Как его… Креонт! Да‑да, именно так его и зовут. Как героя из драмы великого Еврипида.
– Креонт? Актер из труппы? – Евстафий серьезно кивнул. – Запомнил. Найду. Выясню… Слушайте, а вы меня и в самом деле отпустите?!
Лешка махнул рукой:
– Развяжите его, парни. Ну? Кому сказал?
– А он на нас не бросится? – опасливо поежился Зевка.
– Не бросится, – успокоил его Алексей. – Кстати у меня к тебе, Зевгарий, много вопросов есть. Сегодня и побеседуем.
– Клянусь! – Растерев затекшие руки, Евстафий опустился на колени перед висевшей в углу иконой. – Клянусь не таить на вас зла. Поручение – выполню.
Разбойник медленно поднялся на ноги:
– Так я что – пойду?
– Иди, иди, парень! Встретимся через неделю на паперти у церкви Апостолов. Сразу после обедни.
Лиходей вышел, до сих пор, похоже, и не очень‑то веря, что так легко отделался.
– А я б его лучше убил, – посмотрев ему вслед, тихо промолвил Епифан.
– Злой ты, Епифане, безжалостный! – укорил парнишку Алексей.
И, посмотрев на Зевку, указал:
– А ну‑ка, замой кровь, скоро гости придут.
– Какие еще гости? – Зевка удивленно хлопнул глазами.
– Одна хорошая девушка, – подмигнув Епифану, засмеялся старший тавуллярий. – И между прочим, замечательная актриса.
– О! – Прислушавшись, Епифан поднял вверх указательный палец. – Похоже, идет уже!
За дверью и в самом деле послышались шаги. И чьи‑то грубые голоса.
Настойчивый громкий стук.
– Не заперто!
Дверь распахнулась – и в комнату, весело ухмыляясь, вошел… старшина артельщиков Прохор, в компании с несколькими плотниками, каждый из которых держал в руках объемистый кувшин.
– Хозяйка сказала – ты нас срочно в гости звал!
– Звал?! – Лешка посмотрел на Епифана и хмыкнул. – Ах, да‑да, звал, заходите.
– Зашли уж. Слушай, у тебя закусить чем найдется?
– Ничего себе, актриса! – с тряпкой в руках обалдело протянул…
Глава 8Зима 1449 г. Константинополь
Оба еще безбороды;
не стрижены длинные кудри…
Аврелий Немесиан «Эклога 2»
…Зевка.
Этого парня Алексей собирался использовать – ну, раз уж он объявился, так куда же его девать? Конечно, пускай поработает. Тем более – должен! Это ж он помогал Косому Карпу!
– Да я им и попался‑то, можно сказать, случайно, – шмыгая носом, оправдывался Зевка. – Не у того кошель срезал – он Карпу пожаловался. Тот людей послал… И надо ж такому случиться – я как раз тебя увидал на паперти у церкви Апостолов.
– Так ты что – уже в этом районе промышлял?
– Так уж вышло. Понимаешь, меня с площади Тавра вынудили убраться… да и вообще – со всех старых мест. Бывшие дружки, чтоб им пусто было… Ну, вот, увидал – думаю, ты или не ты! Пошел, хотел подойти уж было – а тут и Карп нарисовался. Спросил – знаешь, мол, его – тебя то есть. Ну а дальше сам понимаешь.
– Ясно. Что про меня в городе говорят?
– Болтают разное. Мол, старший тавуллярий Алексий Пафлагон – был в тюрьме под следствием за всякие злоупотребления, да сбежал – значит, мол, и впрямь виноват.
– Вот так, значит? А ребят моих видел? Иоанна, Панкрата, Никона… Близнецов – Луку с Леонтием? Впрочем, Никон давно не у нас в ведомстве… Ну? Видал кого‑нибудь?
– Видал Злотоса.
– Тьфу‑ты, господи! Век бы про этого гада не слышал! Что, все так в начальстве и ходит?
– Вроде да. Я так его видал, мельком, сам знаешь – ведь только на тебя работаю…
– Вот и поработай, – усмехнулся Лешка. – Не беспокойся – занятие я тебе придумаю.
Алексей послал парня сразу в два места – на ферму Тавра, к «душе‑человеку», аристократу Харитону Гаридису, и, так сказать, к совсем уж противоположного свойства вельможе – Эрасту Никомедису, управителю дворцовых конюшен, затворнику и нелюдиму. Сам же, наконец, тоже занялся своим главным делом – подкрасив с любезной помощью Мелезии волосы и бородку, прикупил на оставшиеся деньги яркий, густо расшитый золотом плащ – ужасно безвкусный, да зато хорошо видно, что не из дешевых.
И вот в таком виде отправился к церкви Иоанна Студита, где на Каштановой улице располагался бестолково выстроенный дворец эпирского нувориша Агафона Карабиса.
Погода выдалась мерзкой – шел холодный дождь, гнусный и моросящий – так, что Алексей, пока добрался до нужного места, промок до нитки, и вынужден был зайти согреться стаканчиком‑другим горячего вина в одну из расположенных поблизости харчевен. Собственно, в подобное место старший тавуллярий и изначально собирался зайти, даже если бы в небе ярко сверкало солнце. А где еще пособирать самые последние сплетни?
Естественно, жившего на широкую ногу нувориша в ближайшей округе знали все. Кто‑то ему завидовал, кто‑то относился с презрением, для большинства же Агафон Карабис служил мишенью для шуток и анекдотов, коих Лешка в таверне наслушался предостаточно, едва только завел разговор об эпирце.