Закончился танцевальный номер. Зрительская масса демонстрировала восторг. За исключением, быть может, Зиновьева — тот хлопал с весьма кислой рожей, которой, впрочем, старался придать заинтересованное выражение. Ну ничего, пусть мучается. Раз притащился сюда с какими-то мутными и убогими планами — должен страдать.
— Саша! — протолкалась ко мне сияющая Танька. — Правда это было великолепно? Извини, что не пришла сразу, просто когда я их нашла, уже пора было начинать, и я осталась там, где стояла, чтобы не пропустить. А что с тобой? Ты как будто призрака увидел.
И она метнула подозрительный взгляд на Зиновьева.
— Сахар упал, — наврал я на всякий случай.
— Сахар?.. — Танька опустила голову в поисках коробки с рафинадом на полу.
— Н-дя. Нужно срочно перекусить.
— Но сейчас будут одиннадцатиклассники…
— Ну их. Парни скучны, а девушки хоть и прекрасны, но обладают ярко выраженным несовершеннолетием, что превращает их созерцание в сложный когнитивный процесс с неясными целями, лишь утомляющий мозг и без того усталого человека. Идём в буфет.
— Но буфет закрыт, сейчас ведь…
Меня это не остановило. Собственно говоря, до буфета мы не дошли. Я сел на подоконник в фойе, Танька устроилась рядом, а Диль притащила мне шикарный сэндвич с ветчиной и чашку кофе из какой-то кафешки. Хлеб был свежевыпеченным и пах так, что можно было потерять сознание. Что уж говорить о нежном подтаявшем сыре… Через минуту Диль притащила ещё один, такой же, для Таньки. Вместо кофе, правда, доставила травяной чай.
— Так что всё-таки случилось? — спросила Танька, проглотив первый кусок. — Зиновьев что-то сделал или сказал?
— Нет. Слушай, Тань, а сколько человек за всю историю видели единорога?
— Четырнадцать, — без запинки ответила супруга. — Точно подтверждённых — десять.
— Это считая меня, Серебрякова и Даринку?
— Тогда семнадцать. Семнадцать-тринадцать, вот так. Впрочем, насчёт последних десятилетий я не знаю, но вроде бы других новостей про единорогов мне не попадалось.
— А сколь велик среди этих людей процент видевших единорога дважды?
— Такого вовсе не было. Единорог является только раз в жизни и знаменует огромные перемены… А почему ты спросил?
— Я его только что видел.
— Здесь⁈ Единорога?
— Угу… Может, конечно, галлюцинация, не знаю…
Позабыв про бутерброд, Танька смотрела на меня как на восьмое чудо света.
— Это уж точно нельзя назвать подтверждённым случаем, — пожал я плечами. — Он стоял прямо там, но его никто не видел, даже Зиновьев. Явно что-то с головой. Пройду полную диспансеризацию. Соберём команду мечты, всё проверим. Как-никак, возраст уже почтенный, надо с осторожностью относиться к сигналам, которые подаёт организм.
И всё-таки, я верил в то, что единорог был настоящим. Дело не в том, что я безнадёжный романтик, хотя и этого не отнять. Но ведь я не где-нибудь нахожусь, а в магическом мире. Тут магию от галлюцинаций отличить весьма непросто.
Вот, например, когда мы путешествовали на «Короле морей», там был индиец, с которым все играли на бессмертие. А потом выяснилось, что не было никакого индийца, да и насчёт «всех» тоже вопрос. Что это было? Магия! Какая-то неизвестная науке магия. Почему бы и единорогу не исполнять что-то в этом духе. Тем более что принцип вроде как похож.
Остаток вечера прошёл без чудес и неприятных событий вроде явления Зиновьева. Закончилась торжественная часть, начались просто танцы. Я с интересом отметил, что Даринку вновь пригласил её партнёр. Это уже что-то значит, это вам не просто так.
Мысль мою подтвердила Танька, с которой мы и сами танцевали в этот момент:
— Это Костя Барятинский, — сказала она.
— Не может быть!
— Саша, если имя тебе ни о чём не говорит, совершенно не обязательно так подчёркнуто бурно реагировать.
— Это моя фишка, смирись.
— Фр!
— Так кто такой этот Костя?
— Аристократ, не из последних. Уступают, конечно, Серебряковым, Бекетовым, но вполне на уровне с Аляльевыми. Он поначалу сильнее всех Дарину дразнил, что из крестьянской семьи. А теперь вот как всё обернулось, будто подменили человека.
— То есть, её таки приняли аристократы?
— Да. Дети из мещанского сословия до сих пор поглядывают на неё косо, но теперь уже боятся что-то говорить.
Всё было верно и правильно. Когда вектор твоей жизни идёт вверх, всё, что соответствовало предыдущему этапу, отваливается. Грустно немного, но что поделать. Можно утешиться тем, что ты ещё сможешь упасть даже ниже, чем был, и там уже выдохнуть с облегчением. Уж что-что, а эта возможность у каждого есть всегда.