— Я, я. Не смотрите на меня так, это не из человечности. Просто они — свидетели по делу Зиновьева. Когда-нибудь их показания станут крохотной копеечкой, добавленной к общей сумме. И Зиновьев может это понимать. Поэтому держать их в тюрьме или в остроге было бы опрометчиво…
— Погодите. Постойте, Фадей Фадеевич! Вы что — их тоже у себя поселили⁈
— Молчите вы!
— Да я немым родился…
— Вот и весьма благоразумно с вашей стороны было.
— Супруга оценила?
— Супруга моя — великая женщина с безграничным пониманием.
— Моя тоже. При других обстоятельствах я бы провозгласил тост за великих женщин с безграничным пониманием.
— Формально вы можете внести за них залог, забрать на поруки, как того же Кузьму Догадкина. Однако нужно точно решить, что вы с ними будете делать после. Как вы понимаете, почти все варианты заведомо проигранные. Позволите вернуться к ремеслу — позор на вашу голову, загоните в очередной барак учиться, скажем, печатать на машинках — пародия на Зиновьева. Ну и, полагаю, очевидно, что сформировать из них штат своей прислуги — это тоже не вариант. Нужно что-то такое, чтобы и девушки, и общество остались довольными. А как показывает мой жизненный опыт, случаи, когда индивид и общество довольствуются одним и тем же, крайне редки. Случаев же когда индивид, стоящий за чертой закона, доволен тем же, чем общество, вовсе не припомню.
— Верно рассуждаете, сам уже на сто рядов передумал. Пожалуй, некоторое решение у меня есть, однако оно, разумеется, будет небесспорным.
— Разумеется, оно же ваше.
— Даже не спросите, в чём оно заключается?
— Нет, к чему? Я, вероятнее всего, буду шокирован и воспрепятствую, а вы меня каким-то невероятным образом объегорите.
— Ну вот, что же вы так… Я смущаюсь теперь.
Когда мы уже всё подписали, и я встал, чтобы уйти, Фадей Фадеевич вдруг заметил вполголоса:
— А вы знаете, Александр Николаевич, в вас ведь тоже это есть…
— Что именно? — повернулся я.
— Я говорил, что у меня чутьё на злодеев, нарушителей закона. Людей, которые что-то скрывают. Что-то, за что их можно взять и посадить, сломать их жизнь. Это мелькает во взгляде, в выражении лица, манере разговора, походке, жестах, положении тела. В такого человека следует вцепиться и не отпускать до тех пор, пока не появятся ответы. Так вот, когда я на вас гляжу, я тоже вижу что-то такое, Александр Николаевич. Какую-то тайну, которая может выбить почву у вас из-под ног, будучи вытащенной на свет божий.
— Будете вцепляться и не отпускать?
— Нет.
— Но разве это не противоречит вашим принципам?
Жидкий как-то так по-доброму, отечески улыбнулся.
— Нет, не противоречит. Если цепляться к каждому, в ком я это вижу, с ума можно сойти. По молодости я раз потратил три года — три года! — на то, чтобы выяснить, в чём состоит преступление одного предпринимателя, оптового торговца. Так выяснилось, что он в восьмидесятые годы, обычным лавочником, обвешивал покупателей. По мелочи. Деньги нужны были сильно. Вот его это и угнетало потом всю оставшуюся жизнь. А больше — ничего за ним нет. Выяснил я — и что? Ему за то преступление в лучшем случае условный срок, а то и штрафом отделался бы. Срок давности истёк, доказательства — вилами по воде, да и перед начальством таким хвастаться — только взыскание получать. За то, что на рабочем месте дурью маялся вместо исполнения служебных обязанностей. Не знаю, что там у вас за душой. Сделали вы что-то или только собираетесь. Просто имейте в виду: у меня на ваш счёт иллюзий нет. Преступление происходит здесь. — Вопреки ожиданиям Жидкий положил ладонь не на голову, а на левую половину груди. — И этого от внимательного взгляда не скрыть.
— У меня один к вам вопрос, господин Жидкий.
— Извольте-с.
— А вы вот этим самым внимательным взглядом на своё отражение в зеркале никогда не смотрели?
— Смотрел, как не смотреть.
— И что увидели?
— Всего хорошего, Александр Николаевич.
— А вам — всего наилучшего, Фадей Фадеевич.
Глава 63
МЧИ
План мой был в этот раз вообще бредовым, и в его реализацию я не верил ни на грош. Но напускная уверенность, как известно, города берёт. Мне же город был не особо нужен, нужен был один-единственный дом.
Я самолично в начале недели привёз Дарину к родителям в их новую квартиру. Мне были рады, как минимум, радовалась госпожа Догадкина. Она ничем не напоминала ту раздражённую женщину, которая давала мне отповедь по дороге с рынка.
В общем-то, это было логично. Магия Ананке, при всём желании и уважении, это не подчиняющее волю зелье. Она может воздействовать на мысли и настроения, однако эффект быстро проходит, как с теми же голыми студентками. А дальше вступает базовая человеческая психология.