— Вообрази, как они потом всё это вспоминать будут, — сказал я, глядя в потолок библиотеки. — «А помнишь, как у тебя на свадьбе Фёдор Игнатьевич сливового сока напился, влез на стол и на баяне играл?» — «Помню, конечно, только это не у меня, а у тебя» — «Фантазируете, господа, фантазируете, моя свадьба была! А вот кто баян принёс — того не ведаю, да и играть не умею».
Таньке было не до смеха, да и шутка вышла откровенно так себе. В ней была слишком велика доля потенциальной правды, баланс оказался нарушенным.
Детскую комнату мы оборудовали по первому классу. Две крутые кроватки, плотные шторы на окнах, стены выкрашены в позитивные цвета: левая — в бледно-розовый, а правая — в нежно-голубой.
Решение насчёт покраски принимал не я. Танька выразила желание сама всё устроить и устроила. Когда я после работы заглянул, то у меня челюсть отпала.
— Правда, красиво⁈ — светилась от счастья супруга. — Левая половина будет для девочки, а правая — для мальчика.
— Ну, это я догадался…
— Тебе не нравится?
— Как тебе сказать…
— Тебе не нравится…
— Цвета, понимаешь ли, дискредитированы. Оба.
— Дискредитированы они, Саша, в твоём дикарском мире. У вас там какие-то полоумные порядки.
— Это точно. Особенно радугу ненавидят. Как только в городе после дождя замечают радугу, там сразу же отключают интернет и наносят точечный ядерный удар, чтобы выжечь заразу.
— Опять ты про свой интернет, фр!
Я бросил последний тоскливый взгляд на розово-голубую комнату и изобразил улыбку.
Может, конечно, в моём мире порядки и дикие, но хоть убейте не пойму, почему мальчику должна понравиться голубая стена. Как будто кто-то когда-то эксперимент проводил: заводят полсотни мальчиков в помещение с голубой стеной, и они все, единым духом: «Вау, голубая стена! Вот бы у меня в комнате такая же была».
Вечерами мы придумывали детям имена.
— Мальчика назовём Сашей.
— Ни в коем случае.
— Почему?
— Потому что Сашей уже зовут меня. А в художественном произведении крайне нежелательно использовать одинаковые имена у разных персонажей.
— Саша…
— Кроме того, каждый новый персонаж должен будет найти своё место в структуре повествования, взять на себя ту или иную сюжетную роль, пройти свою сюжетную арку…
— Саша.
— Персонаж, по-хорошему, должен быть носителем какой-нибудь пусть неконкретно выраженной, но идеи. Пусть хотя бы на чисто эстетическом уровне. Им и так будет непросто ворваться в этот и без них прекрасно налаженный сеттинг, сказать тут какое-то новое слово, а если ещё и одинаковые имена…
— Саша!
— Что?
— Что ты такое говоришь? Мы не в художественном произведении. Это ведь жизнь. Тут нет ни сюжета, ни сеттинга, происходит абы что и как попало. Всё будет хорошо.
— Хм. А ведь ты права. Ладно, давай назовём Сашей. Только девочку.
— Чего⁈
— Александра, Александра, этот город наш с тобою… Такая у нас с ней будет песенка. Чтобы Зиновьева трясло от ярости.
— Александр — это ведь мужское имя!
— Точно. А Александра — женское.
Танька хлопала на меня глазами. К такому повороту она оказалась не готова. Однако внятных возражений отыскать не сумела. И девочка стала Сашей. Александра Александровна Соровская. Надеюсь, картавить не будет, а то тяжко ей придётся. Впрочем, где наша не пропадала. Вылечим! Соберём команду мечты — и вылечим любой дефект речи. Нам не привыкать.
Над именем для мальчика мы бились ещё две ночи и никак не могли прийти к соглашению.
— Ну, не знаю. По-моему, Коленвал — очень красивое, звучное имя, к тому же его можно сокращать как Коля и как Валя. Удобно и амбивалентно.
— Саша, да это вообще не имя, это кошмар какой-то! Ты не относишься серьёзно! А ведь имя — это очень важно, ему с ним всю жизнь мучаться!
— Ну, раз мучаться, тогда давай назовём Мук. Будет маленький Мук, всё по канону.
— Я придушу тебя подушкой…
— Признаться, я не поклонник удушения, но иногда можно и поэкспериментировать.
— Саша, фр!!!
— Ладно, ладно. Давай Валерой назовём.
— Почему Валерой? — как-то сразу утратила запал Танька.
— В честь Кипелова. Или Брюсова. Да мало ли хороших Валер на свете.
— Ва-ле-ра, — повторила Танька. — Валерий… Валерий… Не знаю, Саша. На валерьянку похоже.