— Татьяна Фёдоровна, мне очень неудобно, что я с вашим мужем…
— Ничего страшного, Елена Васильевна, я уже смирилась с тем, что вокруг моего мужа всегда будут так или иначе образовываться обнажённые девушки, которые потом оденутся. В конце концов, если бы я не доверяла этому человеку, то не вышла бы за него замуж.
Воробьёва покраснела до корней волос.
— Тань, мы в затруднении, — сказал я. — Нам нужно такое, чтобы женское, но мужское, и чтобы соответствовало стилю госпожи Воробьёвой.
— Да уж… Ну, давайте посмотрим, что тут есть.
Серьги отпали сразу. Они категорически не вписывались в мой образ, хотя я честно примерял.
— Всё-таки не понимаю, — сказал я. — Почему одна серьга для мужчины — приемлемо, а две — уже повод задуматься? Тогда как для женщины две серьги — норма, а одна — уже странно? Мне кажется, мы имеем дело с каким-то глупым предрассудком. Надо бы с ним побороться.
— Саша, ты хочешь носить серёжки?
— Нет, конечно. Ты же меня знаешь, я не люблю, когда во мне делают дырки. Я за принцип. Свобода, равенство, братство.
— Положи серёжки, давай посмотрим кольца.
С кольцами тоже вышло не очень. Суровые и массивные перстни, которые неплохо смотрелись на мне, совершенно уничтожали Воробьёву. Надевая их, она исчезала. Сначала в глаза бросался перстень, а потом уже, если постараться и приглядеться, то можно было заметить Воробьёву.
— Желательно не очень заметное, — добавила условие Воробьёва. — Если папа увидит дорогое украшение, которого раньше не видел, он начнёт задавать вопросы.
— На такой случай нужно придумать легенду. Скажете, что за вами ухаживает однокурсник.
— Какой однокурсник…
— Ну, Четвергов, допустим, — вспомнил я парнишку, который размахивал револьвером во имя любви.
— Четвергов! — фыркнула Воробьёва.
— Чем вас так смешит сей достойный юноша?
— Да ну, что вы… Он просто никому не нравится. Позёр и скверно воспитанный к тому же.
— Прекрасно он воспитан, просто так устроен, что испытывает много эмоций. Они мешают ему вести себя адекватно. А это, между прочим, хорошо. Сразу видно, что юноша потенциально творческий. Мир ещё о нём услышит, уверяю. Великим человеком станет. А великие люди в быту невыносимы. Жизнь свою с ними связывают только отважные, готовые к самопожертвованию девушки.
Несмотря на такую сомнительную презентацию, в глазах Воробьёвой как будто бы промелькнул интерес. Танька молча покачала головой. Я незаметно для Воробьёвой развёл руками. Что, мол, разве ж это моя вина, что вокруг меня постоянно все составляют пары и потом даже женятся! Ну, может, и моя. Ну и ладно…
Бусы нам не понравились обоюдно. Воробьёва заявила, что они её полнят, я со своей стороны также не проявил энтузиазма. В результате остановились на золотых цепочках с кулонами.
Сама по себе цепочка не подходила, так как состояла из звеньев, а у амулета были определённые требования по размеру. Для фамильяра четвёртого ранга требовалось нечто посолиднее крохотного золотого завиточка.
— Мне нравится это, — указала Воробьёва на заключённое в золотой круг известное скандинавское дерево.
— По-моему, это лучше, — подняла к глазам золотой уроборос Татьяна.
— Вот наш победитель, — подбросил я на ладони символ инь-ян.
Обе девушки посмотрели на меня разочарованно. Впрочем, я быстро всё уладил, купив все три кулона и три цепочки. Иггдрасиль достался Воробьёвой, кусающая себя за хвост змея — Таньке, а инь-ян… Он тоже достанется Воробьёвой, но лишь на один вечер.
— Александр Николаевич, это странно и неприемлемо, зачем вы покупаете мне украшения⁈ — пищала на обратном пути Воробьёва.
— Считайте это благодарностью за то, что вы для меня делаете.
— Да это же, право… Не сто́ит!
— Ещё как сто́ит. Даже не сомневайтесь.
На дальнейшие прения Воробьёвой не хватило. Кулон ей правда понравился.
В академии я разыскал Прощелыгина, который находился в своей излюбленной аудитории, и положил на стол рядом с ним покупку.
— Творите чудеса, Акакий Звездомирович.
Прощелыгин взял кулон, повертел его между пальцами и кивнул, очевидно, удовлетворившись.
— Творите чудеса сами, Александр Николаевич. Я лишь буду вас направлять. Возьмите этот серебряный нож, он совершенно чистый, не беспокойтесь.
— Вот чует сердце, не обойдётся без членовредительства.
— Достаточно будет проколоть подушечку пальца. И призовите вашего фамильяра!