— Вы же не успели натворить глупостей? — спросила мама, передавая дочери пудреницу. — Ах, Господи, я знаю, что нравы сейчас стали гораздо проще, но всё-таки… С этим…
Глядя на себя в зеркальце, Елена вообразила, как творит глупости с Четверговым.
— Она опять краснеет… — с оттенком безысходности сказал отец. — Я завтра же займусь переводом.
— Ты не посмеешь, папа! — Елена захлопнула пудреницу и устремила гневный взгляд на отца.
— Я? Не посмею⁈ — Отец расхохотался.
— Не посмеешь! Потому что я совершеннолетняя, и ты не имеешь никакого права решать за меня, где мне учиться.
— Может, конечно, и так, но плачу за твоё обучение пока что я. Могу перестать.
— И ославить себя на весь Белодолск?
Отец мигом помрачнел.
— Что ты себе позволяешь, дочь? Из-за какого-то оборванца из глуши готова плюнуть в лица своих родителей?
— Он не оборванец! И никому я не плюю в лица. Вам следует понять, что сфера моих сердечных дел касается первым и главным образом меня и господина Четвергова! Теперь, после ваших ужасных слов, это уже просто вопрос принципа!
К счастью, в этот момент карета остановилась, и кучер сообщил, что приехали.
— Дома поговорим, — проскрипел сквозь зубы отец. А мама только покачала головой с таким видом, будто дочь её разочаровала совершенно.
Обед проходил в совершенно скучной обстановке. За огромным столом на расстоянии полёта футбольного мяча друг от друга сидели господин Зиновьев, Елена и её родители. Мужчины вели оживлённый разговор об акциях и перспективах развития города, края, страны, мира. Мама время от времени хвалила мастерство кухарки. Зиновьев услужливо пояснял, как именно на стол попали экзотические морепродукты (Килька наловил).
У Елены совершенно не было аппетита, поэтому она вскоре встала, извинилась и вышла из столовой. Был лишь один плюс в этой отвратительной ссоре с родителями. Воробьёва до такой степени разозлилась, что уже даже не испытывала никакого страха по поводу своей миссии.
Она шла, бросая по сторонам быстрые взгляды. Оказавшись в уборной, сунула руку за пояс, которым было утянуто платье на талии, и достала оттуда компас.
Стрелка вертелась с неравномерной скоростью. Подумав, Воробьёва развернула его в другую плоскость, и стрелка ожидаемо указала наверх, чуть подрагивая.
— Ну и ладно, — буркнула себе под нос Елена. — Пойду и посмотрю. Скажу, что-то померещилось. Что они мне сделают?
Шпионажа Кильки она не боялась. Диль, спрятанная в медальоне, смогла бы почувствовать его присутствие и дать сигнал. Мы опытным путём выяснили, что Диль изнутри может повышать или понижать температуру амулета. Сейчас температура была равна температуре тела.
Спрятав компас, Елена покинула уборную и по лестнице, пижонисто застеленной алой ковровой дорожкой, поднялась на второй этаж. Бо́льшую его часть занимало пустое пространство. Зиновьев, по свидетельству Диль, имел обыкновение по утрам ходить по этому пространству взад-вперёд с бокалом шампанского и генерировать наполеоновские планы по захвату мира. Спальня, библиотека и ещё какая-то лабуда начинались за дверью, которая была закрыта на замок.
Елена вновь достала компас. Стрелка уверенно указала на притаившуюся за тюлевой занавеской балконную дверь.
Хмыкнув, Елена откинула задвижку и вышла на свежий воздух.
Чемодан стоял здесь.
Как и любой русский человек, Зиновьев был склонен к тому, чтобы выносить ставшие ненужными вещи на балкон. Вид вещей зависит от уровня и стиля жизни. У кого-то это старый холодильник, треснувший сноуборд, ящик с игрушками, оставшимися от выросших детей. У кого-то — чемодан с золотом.
Диль трижды разогрела и остудила медальон, подав условный сигнал: «Вижу, готово, можно уходить».
Елена немного поколебалась. Как она объясняла впоследствии, в её растерзанной душе некоторое время пребывало желание спереть из чемодана один слиточек. Не корысти ради, а токмо ради научных целей.
И тут произошло событие просто неслыханное, вопиющее и невероятное. Зиновьев появился вовремя и, вполне возможно, спас жизнь незадачливой студентке.
— Я был обеспокоен вашим длительным отсутствием, госпожа Воробьёва, и решил, что вы заблудились, — сказал он, выходя на балкон.
Врал безбожно. Воробьёва и пяти минут не отсутствовала. Уж к возрасту пятьдесят с плюсом невозможно не знать, что беспокоиться об ушедшей в туалет даме надо начинать не раньше, чем через минут двадцать. Через полчаса — идти искать. Скорее всего, в доме были установлены какие-либо магические средства оповещения.