— Вот оно что… — Почему-то лицо Зиновьева исказилось надменной улыбкой. — Что ж, он решил признать мои заслуги. Признать моё… превосходство! Верно? Что молчишь? Верно я говорю⁈
Килька молчал, потому что мечтательным взглядом смотрел на фиолетовую птицу, что сидела на ветке дерева, присматриваясь и прислушиваясь к происходящему.
— Может, и так, — отозвался после задержки фамильяр. — Или же эта статуя — отсылка к голым студенткам, которыми вы пытались его подставить.
Но Зиновьев не услышал «или». Он обошёл статую сзади, чтобы оценить её и с этого ракурса. Там над ним нависла лошадиная задница. К ней господин Зиновьев никакого интереса не имел, потому привстал на цыпочки и как будто даже слегка подпрыгнул. Впрочем, тут же покраснел, устыдившись своего низменного порыва.
— Поставь её туда, под дерево, — велел он Кильке.
Фамильяр искренне пытался выполнить свой долг.
— Хозяин, тебе следует вспомнить, что есть ещё одна легенда, античная. Как однажды утром защитники осаждённой Трои…
— Я просил тебя рассказывать мне легенды⁈
— Нет, хозяин…
— Вот и замолкни! Поставь статую и налей мне бокал шампанского.
— Третий уже за утро будет!
— Я должен отпраздновать победу над Соровским!
Зиновьев удалился, а вздыхающий Килька начал двигать статую.
— Хорошо тебе, — бухтел он, обращаясь к фиолетовой птице. — У тебя хозяин умный и добрый. Слушается тебя. Давно ты с ним? Меньше двух лет⁈ Попала как к Христу за пазуху! Мой меня призвал, когда ему семь лет было. С тех пор и мучаюсь. Ладно бы честно призвал, а то с помощью магии Ананке. Твой тебя чем накормил на инициации? Пирога-а-ами! А мой мне ведро картофельных очистков приволок. Вот что твой задумал, а? Что это за статуя? Никакой ведь магии в ней нет, чую! Впрочем, ты говорила, он чудак, мог и просто прислать, скуки ради. Хорошо если так. А если, Господи упаси, угробит моего? Эх, кому всё, кому ничего… Чего я боюсь-то? Ну, угробит. Ну, отмучаюсь… Хотя нет. Какой «отмучаюсь»? Мне ж его и после смерти сопровождать! А пойдёт он… Ой-ёй-ёй, куда он пойдёт… Не хочу я туда совершенно. Бывала там? Вот-вот, я тоже разок-другой заглядывал. Пулей обратно вылетал. А с этим мне там вечность коротать. Эх, жизнь-судьба!
На самом деле Килька не разговаривал с Диль. Ему было запрещено. Он говорил сам с собой, не ожидая отклика, а ответы генерировал из опыта предыдущего общения с Диль.
— Хоть бы уж он женился, что ли. Взрослый ведь мужик. Все женятся как люди, детей заводят, а этот — сидит бобылем, злобу копит на весь мир, да шампанским своим наливается. Была ведь та девица, в академии, которой он ещё возлюбленного угрохал. Подождал бы с полгодика, пока у неё отболит, да попытался. Но куда там! Через два месяца уже о ней и не вспомнил. Такой вот гадостный человек: есть не хочет, но понадкусывает, чтобы никому не досталось.
Килька установил статую под деревом, отошёл к дому и придирчивым взглядом осмотрел результат трудов. Что-то не понравилось. Вернулся и подвинул пьедестал, сделав расположение более непринуждённым с одной стороны, а с другой, более открытым взору владельца дома.
— Вот и эрл такой же, как мой хозяин. Зачем жену голой на улицу гнать? Все подданные ведь потом пальцем у виска крутить будут. Не понимал… И этот не понимает. Может, и к лучшему, что не женился. Этот и родного сына из дома бы выгнал, когда тот поперёк его слова поступит…
— Килька! — донеслось с балкона. — Где моё шампанское!
— А то сам не знаешь, где… Взял бы да налил, руки бы не отсохли.
Буркнув себе под нос такое, Килька исчез и миг спустя появился на балконе рядом с Зиновьевым.
— Прошу вас…
— Наконец-то! — Зиновьев выдернул бокал у него из руки, глотнул и, чмокнув губами, с улыбкой уставился на статую. — Красивая вещь. Наводит на мысль: а не собрать ли мне коллекцию скульптур?
— Наворовать скульптур?
— Сколько раз тебе говорить, дурак: я не нищий! Не надо ничего воровать. Куплю! Всё куплю!
Фиолетовая птица сорвалась с ветки и улетела.
Этой же ночью в доме Зиновьева начало происходить нечто странное. Эмиль Германович проснулся около трёх часов и прислушался. Нет, это не отголоски приятного сновидения. Из раскрытого окна доносился как будто бы тихий мелодичный девичий смех, сопровождаемый нежным бряцаньем металлических сочленений сбруи.
— Что ещё за новости? — буркнул Зиновьев. — Килька! Разберись!