— С чем разобраться, хозяин? — появился рядом с постелью верный фамильяр.
— Не слышишь, что ли? Во дворе кто-то лапсердачит.
Если бы Зиновьев знал, что слово это, распространившееся по всему Белодолску и даже ушедшее за его пределы, выдумано мною, он бы скорее вырвал себе язык, чем произнёс его хоть раз. Но он этого не знал.
Килька исчез, но почти тотчас же вернулся.
— Никого нет во дворе, хозяин. Только статуя пропала.
— Что-о-о⁈ — подскочил Зиновьев и, на ходу закутываясь в халат, бросился в соседнее помещение, к балкону, чтобы самолично убедиться в факте пропажи.
Луна светила на двор, засаженный зелёной травой. Под деревом виднелся прямоугольник, оставленный пьедесталом.
— Вот оно что! — заорал Зиновьев. — Вот что задумал этот подлец! Подарить мне статую, затем украсть её и обвинить меня в пренебрежении подарками и разжигании вражды! Килька! Бумагу!
— Вот, хозяин. Судно тоже принёс.
— Не эту, дурак! Мою бумагу, для магии! И — перо! А ну, стой.
Килька с рулоном туалетной бумаги и больничной уткой послушно замер.
— Эт-то ещё что за новости?.. — пробормотал Зиновьев.
Зиновьев перегнулся через перила балкона, вглядываясь во что-то, взгляду Кильки недоступное.
— Девушка, почему… почему вы в таком виде? Что смешного в моих словах⁈ Я… Сейчас спущусь.
Килька стоял. Он видел со своего места как хозяин выскочил во двор и начал хохоча бегать туда-сюда. Зиновьев завернул за угол дома, а вскоре появился из-за другого угла, уже без халата и совершенно счастливый.
С выражением огромной тоски посмотрел Килька на дерево, в ветвях которого пряталась фиолетовая птица.
Глава 68
Килькин дьявольский ум
В этот день мне нужно было принять последний экзамен, после чего я мог с чистой совестью перестать посещать академию аж до самого сентября. Я пришёл на службу, заглянул в кабинет, чтобы быстренько выпить чашку кофию из подаренного Танькой кофейника, но вынужден был задержаться.
— Александр Николаевич, как вы это делаете? — спросил грустный Килька, сидящий на диване.
— И вам доброго утра.
— Кому доброе. А кто-то нагишом на бронзовой статуе проснулся.
— Я бы сосредоточился на позитиве: проснулся ведь. А кто?
— Да что вы всё вокруг да около… Неужели не жалко больного человека? Поморозился весь, голый ведь сидел, ещё и прижался к этой, Богдане…
— Годиве.
— Какая разница.
— Если что, у меня есть друг, Леонид, который может вылечить неприятные последствия…
— Не пойдёт он к вашему Леониду.
— Беда…
— Как вы такое устроили⁈ Нет ведь там никакой магии! Я эту статую чуть не облизал всю!
— До или после того как на ней сидел голый Зиновьев?
— И до, и после. Я его защищать должен! А от чего — непонятно.
— Мой вам глубочайший совет: защищайте от алкоголизма. Алкоголь — зло.
— Как будто бы я сам не знаю! И это всё, что вы можете сказать⁈
— Всё.
— Понимаю вас, Александр Николаевич. Дорого бы я дал, чтобы оказаться в вашей команде, но — увы! — силы несоизмеримо сильнее нас рассудили иначе.
В словах Кильки было столько боли, что этим же вечером я, празднуя со стаканом компота (Танька внезапно очнулась и сварила компот в честь окончания учебного года), закрутил на столе торрель.
— Чужого фамильяра можно привязать к себе?
— Ganz.
— А один человек может иметь двух фамильяров?
— Nichts.
— Можно привязать чужого фамильяра к себе без использования магии Ананке?
— Ganz.
— Интересно, интересно…
— Хочешь украсть Кильку? — спросила проницательная Танька.
— Да ну, зачем он мне надо. Вот Елизавету Касторовну бы у Его Величества отработать — это да…
— Саша, нельзя такое говорить!
— Да я вообще молчу.
— И я снова и снова повторяю: твои ответные удары выходят гораздо страшнее, чем те, что ты получаешь.
— А я тебе снова и снова возражаю, что в этом и есть их смысл. Кроме того, если честно, то я разочарован в себе, ибо на этот раз, по здравом размышлении, мой удар вышел послабее… Но зато гораздо смешнее.
Кильке только было не до смеха. Каждую ночь его хозяин в чём мать родила носился по саду, общаясь с невидимой обнажённой всадницей. Статуя исчезать перестала. Она смотрела на происходящее отсутствующим бронзовым взглядом и кротко терпела, когда под утро Зиновьев пристраивался к ней сзади. Тяжело быть статуей…
Постепенно к еженощному аттракциону присоединились соседи. Через забор они смотрели на происходящее и делали какие-то нравственные выводы, которыми потом делились с друзьями. По городу поползли загадочные слухи о неподобающем поведении второго лучшего гражданина Белодолска.