В дневные же часы Зиновьев сделался мрачен, угрюм. Всё сильнее налегал на шампанское и как будто бы только и ждал ночи, чтобы предаться сомнительному блуду с невидимой всем прочим чаровницей.
И ведь я, что характерно, был с Килькой предельно честен, когда отвечал на вопрос, как защищать хозяина. Кто ж виноват, что у Кильки соображалка работает туго и с перебоями… Ясно, кто: Зиновьев и виноват. У меня, к примеру, разум быстрый, как у Невтона, вот и Диль подтягивается до моего уровня, даже порой перепрыгивает. А Зиновьев живёт в святой уверенности, что он самый умный по определению, как следствие — дурень. А там уж, вестимо: кто нейронку обучает, так она и исполняет.
План наш был прост и изящен, как машина Голдберга, и, разумеется, столь же эффективен. Разрабатывать его я начал, как и полагается, с конца.
— Диль, фамильяры чувствуют присутствие друг друга даже в невидимом состоянии, так?
— Так.
— Чувствуют точное место?
— Нет, просто присутствие. Как изменение температуры. Но найти можно моментально, если возникнет задача.
— Тогда вопрос. Если ты видишь перед собой что-то, напоминающее фамильяра, и при этом чувствуешь его присутствие, у тебя может возникнуть мысль, что чувство могло бы быть и поинтенсивнее?
Диль не на шутку задумалась у меня в кабинете. Потом, всё поняв, печально улыбнулась и сказала:
— У Кильки не возникнет.
— Превосходно.
— Я не строю иллюзий о его интеллектуальном уровне.
— Прекрасно…
— Да, он глуповат. Это не так уж важно.
— Абсолютно не важно.
— Он всё равно добрый и хороший, только хозяин у него сволочь.
— Вот и я так же говорю. Анна Савельевна, сумеете помочь?
— А что я должна сделать и, главное, зачем?
— Нам потребуется иллюзорная фиолетовая птица. И ещё нужен троянский конь. Вадим Игоревич, вы когда-то обмолвились, что если я захочу купить предмет искусства, то лучше обратиться к вам.
— Я не отказываюсь от своих слов. Что вам угодно?
— Что-то большое, чтобы привлекло максимум внимания, и желательно на тему коня. Чтобы у Зиновьева был шанс догадаться.
— Сделаю что смогу.
— Изумительно. Господин Прощелыгин…
— Вы замыслили нечто грязное и низкое. Я заинтригован.
— Знал, что на вас можно положиться. Как вы смотрите на то, чтобы составить сложнейшее зелье, практически безвкусное и оказывающее ментальное воздействие?
— Сложнейшее зелье… Вы, Александр Николаевич, даже представить себе не можете, что такое сложнейшее зелье! А то, о чём вы просите, это — так, разминка. Одна проблема: необходим менталист.
— Стефания Порфирьевна, вы окажете нам честь?
— Да, только делать необходимо на этой неделе. Я достигла седьмой ступени, и через неделю на меня наложат ограничивающие заклинания. Принесу присягу.
— Уже седьмая ступень? — поразился Серебряков. — Невероятно. Я достиг седьмой ступени только к выпуску.
— Источник, — напомнил я.
— Ах, да, Источник… Всё же немного грустно, Александр Николаевич. Чувствую себя немощным стариком, окружённым невероятно талантливыми детьми, которые настолько сильнее, что я для них даже не шутка, а вовсе не существую…
— Как вы можете говорить такое, Вадим Игоревич! — возмутилась Стефания. — Вы… Нет, я даже возражать на это не хочу. Потому как возражение означает, что есть хотя бы подобие разумного высказывания, а когда человек говорит нонсенсы, нет смысла с ним спорить!
На том и порешили.
Работы велись одновременно в двух направлениях. Вадим Игоревич предложил мне несколько вариантов, из которых мне понравилась статуя за авторством некоего Уильяма Рейд Дика, привезённая из Англии.
— Изумитесь, — сказал Серебряков небрежным тоном, — однако статую купил через третьи руки знакомый вам господин Бекетов, чтобы поставить у себя в саду. Однако взбеленилась супруга, взревновав к леди Годиве. Дело едва не дошло до развода. Теперь он пытается её продать.
— Надо брать, раз такое дело. Если статуя разрушает семью, наша задача — спасти эту ячейку общества.
— Ваша правда, Александр Николаевич. Что ж, я договорюсь.
Тем временем Прощелыгин с Вознесенской создали подходящее зелье и пинали балду в ожидании ключевого образа для финального штриха.
Статую изначально привезли к Серебрякову, потому как у него было больше пространства на территории, и можно было не волноваться о досужих взглядах. Именно там Прощелыгин с Вознесенской окончательно допилили зелье.