— К слову сказать, вы не читали последние «Последние известия»?
— Нет, увы.
— Полистайте! Любопытный материал вышел. Некие пожелавшие остаться неназванными студентки из вашей академии дали обстоятельное интервью. Согласно их показаниям, некое загадочное наваждение заставило их однажды прийти к вам в кабинет в непотребном виде. Благо, вас там не оказалось. После чего каждую из них пригласил к себе Зиновьев, наговорил про вас гадостей и убедил дать это самое интервью. Только сказать просил, что это вы их как-то околдовали.
Я едва сдержал улыбку.
Ну да, этот ход был особенно изящным с моей стороны. Как удачный ремикс на и без того отличную песню, он занял место в хит-параде даже выше оригинала.
Зиновьев хотел, чтобы девушки в интервью рассказали, как приходили ко мне голыми? Они и рассказали, всё по-честному. Только ещё упомянули, что рассказать об этом настойчиво просил их Зиновьев, и что всё это очень и очень подозрительно. Так удачно совпало, что Воробьёва происходила из рода, который славился юристами. Она сообщила в редакции, как бы между прочим, что даёт согласие на публикацию своих слов только as is. Без изменений. Если будут умолчания и перетасовки, редакция окажется на очень тонком юридическом льду.
«Последние известия», и без того уже находящиеся под колпаком прокуратуры, намёк поняли. Разумеется, Зиновьев им приплатил за это интервью, и разумеется, они эти деньги оставили себе. Потому как интервью честно напечатали. Вот.
Да только читающая публика получила вовсе не тот месседж, которого хотелось Эмилю Германовичу.
— Котировки Зиновьева упали чрезвычайно, — продолжал доклад Серебряков. — В свете одни отзываются о нём с презрением или негодованием, другие в растерянности разводят руками, не зная, что и думать. Рискну предположить, Александр Николаевич, что вы победили.
— Преждевременно, на мой взгляд. Опыт подсказывает, что должно случиться решающее сражение, должен грянуть последний и самый страшный удар. После чего настанет окончательная победа.
Я не верил в то, что Зиновьев после случившегося утрётся и убежит, поджав хвост, в Москву. Но реальность, как водится, меня удивила.
Однажды, возвращаясь с вечерней прогулки, мы с Татьяной к немалому нашему изумлению обнаружили возле крыльца Зиновьева.
— Добрый вечер? — поинтересовался я на всякий случай.
— Добрый вечер, Александр Николаевич.
— Что означает ваш визит?
— Перемирие.
— На основании чего?
Зиновьев тяжело вздохнул и посмотрел в небо.
— Мы оба зашли далеко. Слишком далеко. И оба это понимаем. Двое противников, равных по силе. Кто-то должен был уступить. Вы разрушили мою репутацию. Восстановить её — дело долгое и тяжёлое, а восстанавливать, продолжая бороться с вами, я нахожу невозможным. Посему предлагаю обсудить условия перемирия.
С этими словами Эмиль Германович сунул руку за пазуху, и тут Танька меня удивила. Она резко выбросила вперёд руку и… наставила на Зиновьева револьвер.
Зиновьев замер. Немая сцена продлилась секунды три.
— Госпожа Соровская, я очень вас прошу никогда больше так не делать. Я, как-никак, боевой энергетик и проходил соответствующее обучение. В таких ситуациях я обычно сначала наношу смертоносный магический удар, а потом разбираюсь, что произошло.
— Тань, — сказал я и положил руку на револьвер. — Убери.
Супруга безмолвно повиновалась. А вот Зиновьева явно потряхивало. Причём, я понимал, что не от страха за свою жизнь. Как и полагалось аристократу, смерти он особо не боялся, но вот ухлопать беременную жену первого лучшего гражданина Белодолска ему отнюдь не улыбалось. От смутных обвинений жёлтой прессы и слухов о домогательствах к статуе ещё можно было отмыться, но от такого — уже никогда.
— Я не шучу! — Голос Зиновьева дрожал. — В академии был чудовищный случай из-за одной девушки. Мы с господином Колчановым стали соперниками, он меня вызвал. Я его честно предупредил, что у меня фамильяр, и биться я не могу. Этот несчастный поступил точно таким же образом, как вы, Татьяна Фёдоровна, и я его фактически испепелил…
Мы молчали. Эмиль Германович, тяжело сглотнув, закончил историю:
— Самое гнусное, что его родня до сих пор ничего не знает. Было разбирательство в… в нашей конторе, по военно-магической части. Тогда как раз гремели случаи с бандой боевых энергетиков, ходили слухи о запретах и особых мерах… Решили не афишировать. Благо, тела по сути не осталось. Впрочем, что я несу, какое «благо»… Прошу простить.
— А музыкант? — спросил я.