— Дорогая. Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Что? Разумеется, это кошмар какой-то. Тебе следует поговорить с Акакием.
— Револьвер, любимая. Револьвер тебе тоже Акакий подарил?
— Н-нет, — покраснела Танька. — Серебряков…
— Вот, значит, как…
— Ничего такого, Саша, ты не подумай! Просто когда всё это началось… Я беспокоилась. А у него ведь всегда с собой револьвер, вот я и подумала… Это даже не подарок, я заплатила денег, настояла!
— Тань, ты правда думаешь, что с моей стороны это сейчас — сцена ревности?
— Саша…
— На кой чёрт тебе — тебе! — револьвер⁈ Ты стихийница. Тебе быстрее человеку в рожу огнём метнуть, ну, или повалить его порывом ветра, чем достать револьвер, взвести курок и спустить его. Это во-первых. А во-вторых, ты действительно полагала, будто у тебя с револьвером есть хоть какие-то шансы против боевого энергетика⁈
— Когда ты так об этом говоришь, я чувствую себя очень глупо.
— Так ведь на то и расчёт.
— С револьвером мне стало гораздо спокойнее.
Мысленно я сосчитал до десяти и махнул рукой. Что с них взять… Акакий заботился о любимой женщине в своём неповторимом стиле и по своей извращённой логике, а Танька… Танька беременная. Гормоны, все дела. Что ж её как здоровую судить.
— Ладно. Надеюсь, что завтра Даринка не притащит на верёвочке гаубицу.
Винтовки я разрядил, замотал в простыню и спрятал в той самой кладовке, где раньше висела петля. Разумеется, петлю пришлось демонтировать, стул убрать. Но у кладовки оставалось одно неоспоримое преимущество: она запиралась на ключ. Ключ я нашёл и запер опасность.
После чего принялся читать написанный Зиновьевым пакт.
Глава 70
Радуга в академии
Документ оказался на редкость вменяемого толка. Если вкратце, то мы с Зиновьевым обещались не вредить друг другу ни коим образом, особенно при помощи магии Ананке (в документе она была обозначена витиевато как «известное нам искусство»). Расписывалось и значение понятия «вред». Не убивать и не наносить физического вреда друг другу и близким. Не распускать друг о друге слухов, не чернить друг друга в прессе, не создавать урона для репутации.
Читая, я ловил себя на мысли, что Зиновьев предусмотрел решительно всё. Например, я подумал о том, что у него осталось «заряженное» шампанское, которого он может в любой момент выпить и обвинить меня в нарушении пакта. Однако, вообразите, в документе прямым текстом было написано, что три ящика шампанского с зельем, оставшиеся у Зиновьева, признаются за нуль, и никакая их дальнейшая судьба не может считаться нарушением пакта. Фактически я могу даже подослать Диль с приказом поменять ящики местами с нормальными, чтобы опоить Зиновьева принудительно…
А, нет, не могу. Пункт 7.1 запрещает приказывать фамильярам проникать в жилища друг друга с какими-либо целями. Исключение — использование фамильяра в качестве курьера или вестника, но и при таких обстоятельствах фамильяр обязан постучаться и получить приглашение на вход, как обычный человеческий визитёр.
Дочитав, я уснул, а утром, проснувшись, вышел на крыльцо.
— Диль!
— Да, хозяин.
— А чего такая растрёпанная, где была всю ночь?
— Хозяин…
— Ладно, ладно, не отвечай. Прочти этот пакт и скажи, что думаешь.
За несколько секунд Диль пробежала взглядом документ и пожала плечами.
— Выглядит очень даже разумно, хозяин. Я не вижу никаких лазеек для Зиновьева.
— Если бы этот пакт имел юридическую силу… Но это ведь так, жест доброй воли.
— Хозяин, ты не заметил?
— М?
— Это ведь не обычная бумага.
— Ананке?
— Да. Зиновьев предлагает сжечь документ с подписями, и тогда действительно все эти пункты станут обязательными к исполнению. Их нарушение повлечёт за собой смерть от истощения.
— О как… С его стороны было крайне тактично об этом умолчать.
— Хозяин, он аристократ. Он и в мыслях не держал, что ты можешь решить нарушить договор, заключённый между двумя аристократами. Кроме того, он полагал, что ты знаешь о такой возможности магии Ананке. Он её, вероятно, изучал сам, а ты лишь получал от меня выжимки по необходимым разделам…
— Ладно-ладно, понял. Я недоросль, жертва ЕГЭ, продолбавшая все мозги нейросетками, а Зиновьев — старая школа, только на таких, как он, весь мир ещё и держится. Ты мне вот что скажи: если мы это сожжём, как полагается, то можно будет, наконец, снять антифамильярную защиту с дома?