Диль не спешила с ответом. Она на всякий случай пробежала взглядом пакт ещё раз и сказала:
— Пункт 7.1 я бы предложила доработать. Тут запрет приказывать фамильяру проникать в дом с какими-либо целями. Но визиты фамильяров мы не запрещаем. Необходимо дописать, что хозяева должны категорически запретить своим фамильярам что-либо приносить в дом принимающей стороны или же забирать, а также тем или иным образом изменять имеющиеся в доме предметы… Запрет находиться в доме в невидимом состоянии. Принимающая сторона должна быть уведомлена о присутствии чужого фамильяра и дать согласие, в противном случае… Да. Если хочешь, я могу сама дописать, у тебя в кабинете. Здесь есть место.
— Действуй. Потом мне на подпись.
Диль, вероятно, управилась гораздо раньше, чем мы позавтракали, но постучала из деликатности только тогда, когда я допил кофе. Подрезав доктора, дверь я открыл сам.
— Прошу. — Диль протянула мне планшетку с разъёмом под чернильницу и держателем для перьевой ручки.
— Это где ты такое взяла?
— Купила, хозяин.
— Очень красиво. Сколько должен?
— Ты… не можешь быть мне должен.
— Ладно, понял. Сочтёмся, когда с кошельком буду.
На всякий случай я прочитал пункт 7.1, у которого появились подразделы. Подумал, вздохнул. Никого авторитетнее Диль для консультации у меня в этом мире не было… А в другом — и подавно.
Надо подписывать. Конечно, я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы Зиновьев оказался на дне морском. В саркофаге, залитом бетоном. Однако хватит. Надо иногда думать не только о себе, но и о людях, за которых несёшь ответственность. Всех уже порядком задолбало это осадное положение. Хочется спокойно и беззаботно жить, наслаждаясь летом и прочими временами года, которые по какому-то недоразумению продолжают существовать с неясными целями, мешая лету.
— Добро пожаловать в реальный мир, — решился я. — Здесь существуют мудаки, и ничего ты с этим не поделаешь. С ними приходится договариваться и терпеть их существование…
— Не обязательно со всеми договариваться и всех терпеть. Только тех, у кого есть фамильяр четвёртого ранга и способности к магии Ананке.
— Диль… Ладно. Молчу. — Я вывел свою подпись под пактом. — Ступай к Зиновьеву. Вежливо постучи, передай и скажи, что я бы хотел, если у него нет каких-либо возражений и дополнений, лично присутствовать при сжигании.
Диль упорхнула. А я отправился одеваться.
Да, были каникулы, они же отпуск для нерадивых преподавателей, которые спихивают всю рутину на фамильяров, но их при этом почему-то не увольняют. Однако мир всё же не без добрых людей, и иногда приходится ходить на работу даже в отпуск.
Я забрал из кладовки оружие и пошёл в академию. По пути мне встретился городовой и вежливо поинтересовался, что это я такое несу.
— Винтовки, — сказал я и приразвернул простыню. — Можете себе представить: только сейчас сообразил, что мог фамильяра сгонять, ещё ночью. Ну да ладно, мне всё равно в ту степь. Заодно и прогуляюсь.
— Прогулки на свежем воздухе — дело хорошее, ваше сиятельство.
Городовой отдал мне честь и пошёл дальше своей дорогой.
— Эй! — рявкнул он вдруг так, что я обернулся. — Это у тебя что, рогатка? Стёкла бить, подлец, затеял? А ну, стой! Стой, тебе говорят!
Пацан лет двенадцати, струхнув поначалу, вдарил бежать со всей доступной его возрасту быстротой. Городовой оптимистично побежал следом, грузно топая сапогами.
— Как хорошо, что есть люди, стоящие на страже нашей безопасности, — заметил я. — Город может спать спокойно.
Добравшись до своего кабинета, я примостырил два новых экземпляра на стену, отошёл и полюбовался. Вроде гармонично легли.
Патроны я брать не стал, оставил их дома, в кладовке. Так оно как-то спокойнее.
Выпив кофейку для подкрепления нервной системы, я отправился в кабинет к Прощелыгину, имея все основания застать его там.
Дело в том, что с жильём у него как-то не ладилось. Средствами для аренды он пока не сумел возобладать, а с общежитием было тяжело. Как студент, он уже не мог там обитать, ибо студентом не был, а на преподавательском этаже все места были заняты. Наверное, мне требовалось в это тоже как-то влезть, разобраться и сделать хорошо и правильно, однако всё руки не доходили.
Акакий, впрочем, не возражал против того, чтобы жить в кабинете. Он был в быту совершенно неприхотлив, и жёсткий диванчик его вполне устраивал. Когда я пришёл, Акакий как раз выскочил мне навстречу с полотенцем, перекинутым через согнутую руку, в другой держа зубную щётку и коробочку с зубным порошком.