— Александр Николаевич? — удивился он мне.
— Акакий Звездомирович, — ответил я тоном человека, дающего ответ на поставленный вопрос.
— Что-то случилось?
— Скажите, пожалуйста, такую вещь: вы по психиатрической клинике соскучились?
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что вы снабдили двух людей, не имеющих опыта обращения с оружием, двумя боевыми винтовками.
— Ах, вот оно что… Видите ли, Анастасия Анатольевна мне некоторым образом небезразлична, а тут этот ваш Зиновьев…
— Беспокоились за Анастасию Анатольевну?
— Да, если угодно.
— Что ж, давайте-ка я вам расскажу вот что: она посреди ночи перепутала доктора Снуля с Зиновьевым и застрелила его из вашей винтовки. Теперь она в участке, даёт показания, доктор в морге, и Фадей Фадеевич Жидкий очень интересуется происхождением винтовки.
Коробочка выпала из руки Акакия. От удара с неё слетела крышечка, и зубной порошок, подобно свежевыпавшему снегу, припорошил пол и нашу обувь.
— В участке? — пробормотал Акакий. — Это невозможно… В каком именно участке? Я немедленно отправлюсь туда и возьму вину на себя!
— А доктора вам нисколько не жалко?
— Ни капли, он мне никогда не нравился. Однако я бы, разумеется, предпочёл, чтобы он остался жив. Ну, либо чтобы его застрелил кто-то другой. В идеале тот самый Зиновьев, это было бы прекрасным завершением истории.
Н-да, Акакий быстро оправился от шока. Он присел на корточки, поднял коробку и водрузил на место крышку. Внутри ещё оставалось достаточно порошка, чтобы разок почистить зубы перед заключением под стражу.
— Вы — непрошибаемый человек, Акакий. Ладно, это всё было художественным преувеличением. Никто не пострадал, однако если бы у вашей подруги дрогнул палец, минувшей ночью она застрелила бы меня, либо Татьяну Фёдоровну.
— Не смогла бы она вас застрелить, — совершенно расслабился Акакий. — Вас защищает фамильяр.
— Дело было в доме, который защищён от фамильяров. Я в нём теперь уязвим так же, как любой другой человек.
Акакий вновь напрягся. Всё-таки он понимал за собой некоторый косяк, и вынужденное стремительное взросление мешало ему высокомерно отмахнуться и обозвать все мои аргументы презренными.
— Откуда вы взяли эти винтовки?
— Александр Николаевич, ну не пытайтесь вы выглядеть наивнее, чем вы есть на самом деле, это вам не к лицу совершенно.
— Проясните?
— Вы ведь прекрасно осведомлены, что я, прямо скажем, никогда не был образцом законопослушного гражданина. Коль скоро уж в том году меня не очень шокировала необходимость сварить зелье на основе плоти мертвеца. Разумеется, у меня есть некоторые… скажем так, неофициальные возможности и знакомства. Имеются и некоторые не совсем законные вещи. Не то чтобы это всё составляло предмет моей гордости. Подобно Северусу… Снейпу, я не белый и пушистый персонаж, но моё последовательное пребывание в противоположных лагерях сделало меня тем, кто я есть, и, поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь именно таким, какой есть, я вам и бываю нужен. Не говоря о том, что вы мне симпатизируете.
— Я вам симпатизирую как персонажу! Как человека, я вас однажды в бетонном саркофаге похороню на дне Марианского желоба! — Дался же мне сегодня этот бетонный саркофаг! Вот бывает: прицепится что-нибудь с утра пораньше и весь день в голове крутится. — Потом, разумеется, уговорю Натали написать о вас роман и буду его раз в год перечитывать, позволяя себя одну-другую скупую мужскую слезу.
— Чего вы от меня конкретно хотите? — начал злиться Прощелыгин. — Чтобы я извинился?
— Было бы неплохо!
— Что ж, мне жаль! Возможно, поступок мой был опрометчив. Но я преследовал исключительно благие цели.
— В следующий раз, когда захотите попреследовать благие цели, проконсультируйтесь со мной!
— Буду иметь…
Что именно он будет иметь, Акакий договорить не успел. Потому что раздался взрыв, за ширмой которого мне почудился жалобный крик. Из проёма, ведущего к лестнице, вырвался невероятной расцветки поток и придал противоположной стене психоделический окрас, за который можно было бы отвалить модному дизайнеру хорошую сумму.
Акакий подпрыгнул на месте.
— Это не я! — сказал он на всякий случай.
— Очень бы хотелось поверить!
Взрыв был мощный, как оказалось впоследствии, вылетело несколько стёкол в окнах ближайшего фойе. На лестничной площадке погнуло балясины, лакированные перила поломало. Это не говоря о том, что вся лестничная клетка обрела ту немыслимую раскраску, которую мы уже лицезрели на стене коридора.