— Смотри! — брызгая слюной, швырнул в него газетой Зиновьев. — Читай!
— «Переворот»…
— Переворот в магии! Мгновенные перемещения в пространстве! И — опять он!
— Это ведь не научное издание. Я раздобуду «Академический вестник».
— Уверен, что раздобудешь, однако дыма без огня не бывает! Ты плохо работаешь!
— Действительно?
— Сказал, что они пьяные в кабинете занимаются ерундой с голым студентом!
— Я сказал, что они в кабинете занимаются чем-то непонятным с голым студентом, потому что так оно и было. Про пьянство вы уже самостоятельно додумали.
— Так значит, это я виноват⁈
— Такого я тоже не говорил.
— Соровский должен быть уничтожен!
— Прикажете вступить в битву с ним и его фамильяром?
— Идиот!
— Спасибо, хозяин.
— Убирайся!
— Слушаю и повинуюсь.
В этот самый момент чаша терпения читателя, должно быть, переполнилась, и он возопил: «Доколе⁈ Как, почему этот Соровский знает обо всём, происходящем без его присутствия и даже задолго до его рождения, да ещё и рассказывает об этом так, будто лично там был или, как минимум, опрашивал свидетелей⁈ А не лжец ли он, в конце-то концов⁈ Дизлайк! Отписка!»
В ответ на что я невозмутимо заявляю: проявите внимательность, фантазию и терпение.
Откуда я, например, знал предысторию Прощелыгина? Да очень просто: пока его разыскивали, я, в числе прочего, велел Диль прошерстить архивы на предмет сего замечательного гражданина. Диль подошла к вопросу тщательно, потратила целый день и в результате выдала мне документально подтверждённую историю, которую я расцветил некоторыми домыслами.
Наверное, вы считаете, что домыслил я про грабли. Увы и ах, грабли — документальный факт. Дело в том, что когда Аксинья слиняла от бабки, добродушные селяне пришли и таки сожгли её домик. От него занялся лес. Бедствие приняло масштабы глобальные, тушили долго, бросили немалые силы. Ну а потом, разумеется, было расследование, проходили допросы. На которых деревенские мужики, слабо искушённые в противодействии ментальным магам, выложили всё как на духу. Сохранились и путевые заметки Владимира Передонова, в которых грабли также фигурировали.
«Но сейчас-то, сейчас! — продолжает возмущаться читатель. — Откуда, чёрт тебя задери, ты знаешь мельчайшие подробности диалога Зиновьева со своим фамильяром⁈ Хочешь сказать, послал шпионить Диль? Тысячу раз ха-ха! Прокололся! Килька не смог бы её не почувствовать!»
Верно. Ты прав, читатель. Ты прижал меня к стенке, загнал в угол своими доводами. Килька действительно не мог не почувствовать Диль.
— Что там? — лениво спросила Диль, оторвав голову от подушки, когда он вернулся в свою комнату.
Килька поморщился и махнул рукой.
— Работа… Можно подумать, ты не подслушивала. Тебе, кстати, домой не пора?
— Нет, у меня ведь нет теперь дома, — пригорюнилась Диль. — Хозяин выгнал…
— Главное, чтобы мой не узнал, как такую штуку можно сделать.
— Действительно, тогда мне неудобно будет шпионить.
— Если он мне прикажет выяснить — я выясню.
— Понятное дело, выяснишь. Только не с моей помощью.
— Ну, пока у меня работы нет. Ты тоже не занята…
— Меня в любую секунду может вызвать хозяин.
— Как и меня.
— Кстати, мы сегодня играем с Побережной матч на титул чемпионов Белодолска. Если хочешь, приходи посмотреть.
— Ты будешь в шортах?
— Дурак.
— Я приду.
Битва происходила не где-нибудь, а на главном стадионе города, и все трибуны были забиты под завязку. Казалось бы, ну какое дело жителям Белодолска до футбольного матча между двумя командами студентов? Но дело — было.
Это ведь не просто студенты, а гордость нации, аристократия. Захоти они устроить театральный вечер — все билеты были бы раскуплены как минимум из уважения к идее.
Пришла даже Татьяна, хотя я её и отговаривал! Но доводы мои были слабы, день выдался тёплым и солнечным, и вот, мы сидим на трибуне, слушаем гимн Российской империи в исполнении оркестра.
— Саша, — толкнула меня плечом Танька, — посмотри, это Бекетов?
Я взял у неё бинокль, всмотрелся в лица команды соперников.
— Да, он самый. Возмужал, однако. Сразу видно: оставил в прошлом развратные фантазии и начал жить здоровой, полноценной жизнью. Горжусь как родным сыном!
— Мне кажется, что они все такие большие и сильные…
— Это потому что наших ты хорошо знаешь, и они — наши. Ты их воспринимаешь не объективно.
— Думаешь?
— Да точно. Ну посмотри на Аляльева. Для тебя он жертва дерева и несостоявшийся жених, ты знаешь его тонкую романтическую натуру, или как там… Но сравни его конституцию с тем же Бекетовым. Пожалуй, Стёпа даже поздоровее будет.