— Чушь, — буркнула Кунгурцева, но всё же применила заготовку.
Старцев шарахнулся. Рядом с ним оказался второй Старцев. Такой же понурый и утлый.
— Открывай, Диль.
Диль звякнула стыренными ключами…
Когда мы сажали Старцева на поезд, он спросил тихо и без особой надежды:
— А Арина Нафанаиловна?..
— Пять лет она заслужила, — сказал я.
— Я заслужил и больше.
— Но получите те же пять лет. Напишите ей письмо. Надеюсь, сообразите подписаться чужим именем.
Старцев опустил голову. У него задрожали губы. Он вообще эти дни чуть чего начинал плакать. Особенно после того как прочитал в «Последних известиях» короткую заметку о своей успешной казни.
— Если я узнаю, что ты вернулся, суда не будет, — сказал до сих пор молчавший Серебряков, которого мы тоже задействовали на одном из этапов. — Дуэли тоже. Поверь, у меня есть способы устроить так, чтобы человек просто исчез. Ты уже исчез. Останется совсем чуть-чуть доделать.
Паровоз дал гудок. Старцев в отчаянии оглянулся на раззявленную пасть готового пожрать его вагона.
— Но как же я… один? Я даже не знаю языка!
— А кто вам сказал, старый друг, что вы будете один? — приблизился, широко улыбаясь, господин Гнедков.
Старцев вздрогнул, выпучил глаза.
— Вы⁈
— Я, я. Собственной персоной. Не без вашей милости изрядная часть моей жизни обратилась в прах, но то, что оказалась разрушена и вся ваша, меня некоторым образом утешает. Предлагаю забыть старые обиды и вспомнить золотые деньки, общих знакомых. Найдётся, о чём побеседовать во время путешествия, а?
Гнедков хлопнул Старцева по спине, и тот покачнулся, но устоял.
— Начнём новую жизнь. Америка — континент, на котором негодяи вроде нас веками обретали новую жизнь. Ну а когда Помпеева приедет — мы ещё посмотрим.
Старцев справился с собой, оттолкнул руку Гнедкова и прошипел:
— Её фамилия — Старцева!
— Посмотрим. Ох, посмотрим!
С этим они погрузились в вагон и отчалили в новую жизнь.
— Ну что, будете меня ругать? — спросил я, когда поезд исчез вдали.
— Нет, у самого камень с души, честно говоря, — отозвался Серебряков.
— Да? Не ожидал от вас.
— Нет ничего бесчеловечнее казни. Дуэль — это кипение крови! Смерть в бою преисполнена экстатического восторга! Но болезнь или казнь… Сидеть, не в силах ни на что повлиять, и считать мгновения до неизбежного финала… Человек так уходить не должен. По крайней мере, аристократ.
— Ваша правда, Вадим Игоревич. Ваша правда…
В реальном же времени, над койкой тяжело больного цветного неизвестного, я на вопрос Леонида ответил:
— Вы что же, газет не читаете? Старцев казнён, Помпеева отбывает пятилетний срок.
— Не читал, признаюсь… Казнён, говорите? Тяжко слышать. Зря спросил. Всё-таки есть в смерти по приговору что-то бесчеловечное, вы не находите?
— Увы. Человеческое, слишком человеческое. Животные друг с другом так не поступают. Ну что, с костями закончили?
— Да, мозг, насколько я могу судить, повреждён минимально. Всё, что этому несчастному нужно — время и покой. Но кто же это?
— Попробуем использовать ММЧ и отделить краску от тела…
А не вышло.
Нет, ММЧ прекрасно нащупывала молекулы краски, но дальше — всё. Отделить их не представлялось возможным.
— Вероятно, магия, — предположил Леонид.
— Магия? Неужели? — съязвил я. — Казалось бы, откуда ей взяться…
Прощелыгин хранил упрямое молчание. Однако вскоре действительно загадка открылась. Потерпевший пришёл в себя, начал издавать осмысленные звуки и оказался Геворком Антиноевичем, заведующим кафедрой зельеварения.
Поскольку ЧП произошло в академии, Фёдор Игнатьевич продемонстрировал живейшую заинтересованность. Он самолично явился в больницу и имел с Геворком Антиноевичем длительную беседу, которая закончилась чистосердечным признанием.
Так уж вышло, что дяденька сам себя загнал в угол. Ему было бы крайне сложно объяснить, за каким таким интересом он сварил хулиганское зелье, да к тому же сделал его настолько мощным, что хулиганство уже можно было переквалифицировать в терроризм.
Произойди всё в разгар учебного года, можно было свалить на студентов, мол, изъял, нёс утилизировать, а оно сдетонировало. Увы и ах, студентов в академии уже не было. Внятного вранья уверенный в успехе мероприятия Геворк Антиноевич заготовить не успел, а потому под напором Фёдора Игнатьевича быстро сдался.