Диль кусала губы, хмурилась. Потом заявила:
— Нет. Надо переписать. Вовсе запретить любые воздействия на близких друг друга. Безотносительно того, вред это или что-то другое.
— Дилемма Эдуардовна, это невозможно.
— Почему же, Кирилл Умоляевич?
— Тогда нам необходимо будет очень чётко определить круг этих самых близких. Наши хозяева — маги Ананке, и что бы они ни делали, это может влиять на самых разных людей. Если какое-то последствие докатится до одного из близких — всё, договор будет нарушен. Конечно, твой хозяин ничем не рискует, ведь у моего нет близких людей…
— Килька! — прикрикнул Зиновьев. — Навоз жрать заставлю! А сначала сам же его и натаскаешь.
— Прошу прощения, хозяин. Дилемма Эдуардовна, вы хотите невозможного. В вашей редакции пакт превратится в смертельную ловушку для моего хозяина. Он этого не подпишет. Для него это будет равнозначно тому, чтобы вовсе отказаться от магии Ананке. Даже то, что здесь уже прописано насчёт вреда, в немалой степени ограничивает его свободу.
Диль напряжённо думала, кусала губы, переминалась с ноги на ногу.
— Ну а почему бы нам не определить круг этих самых близких? — выдала она в итоге.
— Нет, Диль, это уже бред, — вмешался я. — Во-первых, у меня в окружении постоянно появляется кто-то новый. А во-вторых, разве это определение вреда не в нашу пользу?
— Почему, хозяин?
— Сама рассуди. У меня много близких людей. Если господин Зиновьев захочет кому-то навредить, ему нужно будет для начала провести исследования, выяснить, не находится ли этот человек в какой-либо связи со мной. Это проблемно. У господина Зиновьева будут два рабочих варианта: либо перестать использовать магию Ананке во вред, либо вернуться в Москву, где он может не опасаться пересечься со мною.
Диль поморщилась, но кивнула.
— Да… Если так посмотреть, хозяин, то — да. Но мне что-то не нравится. Не пойму, что.
— Мы можем отложить заключение договора на другой день, — предложил Зиновьев. — С моей стороны никакой спешки нет. Подумайте, обсудите…
— Зачем вам вообще Белодолск? — спросил я. — Ну серьёзно. В Москве возможностей гораздо больше. Вы ведь явно из тех, кто предпочтёт властвовать на небесах, чем прислуживать в аду. А судя по впечатлению, которое я вынес из нашего общения, вы смирились с моей победой на белодолском поле и, тем не менее, остаётесь тут.
— Мне здесь нравится, — огорошил меня Зиновьев. — В столице я добился, пожалуй, всего, чего хотел, а того, что осталось, я смогу добиться и отсюда. Не думайте, будто я не знаю, что уже не молод. Меня тянет к покою. Да, мне хотелось уйти на покой победителем, но… Что ж, такова жизнь.
Маловразумительно, конечно, однако допустим.
— Диль? — повернулся я к фамильярке. — Ну так что, берём ещё день на раздумья?
— Нет. Я не сумею придумать лучшей формулировки. По крайней мере, этот пакт действительно снимает необходимость опасаться за жизнь и здоровье близких. Можете подписывать.
Первым подпись поставил Зиновьев. Я тоже сделал привычный росчерк на последней странице. Стопка листов шлёпнулась в мангал. Зиновьев протянул мне спички.
— Будет лучше, если вы. Бумага — моя. Приложите и вы руку к ритуалу.
— Благодарю за оказанную честь.
Я взял коробок и чиркнул спичкой. На слабом ветру заплясал огонёк. Килька тем временем спрыснул пакт каким-то горючим из жестянки.
Спичка упала в мангал. Вспыхнул огонь, взметнувшись на высоту около полуметра. Я сделал шаг назад.
Мы с Зиновьевым молча смотрели, как сгорают наши бесценные возможности по отравлению жизней друг друга. Я-то не очень сокрушался, мне никогда не нравилось вредить людям. Да и выходка с шампанским была вряд ли такой уж вредной.
Ну серьёзно. Всё, что делало шампанское — создавало иллюзию ожившей статуи. А бегать за ней голышом и пытаться осуществить развратные действия — уже выбор самого Зиновьева. Между прочим, я бы на его месте задумался. Если ты в возрасте пятьдесят с плюсом настолько теряешь голову от вида голой девушки, значит, в жизни тебе капитально чего-то не хватает. Взял бы и женился. На какой-нибудь голой даме. Впрочем, жениться можно на одетой, а уже потом сделать её голой, это довольно несложная модификация, даже Зиновьев должен справиться. Ну, в крайнем случае — Кильку попросит помочь. Тот однозначно в деле разбирается.
Ещё у меня по-прежнему оставался в рукаве козырь, которого Зиновьев был лишён. А именно торрель. Прежде чем сделать что угодно с помощью магии Ананке, я могу задать торрелю вопрос, не станет ли это нарушением договора. Собственно, я почти всегда так и делаю. Безопасность превыше всего.