— Хвала Господу.
— Воистину. Во-вторых, я бы хотела получить от вас некое заключение по итогам экспертизы книг.
Я растерянно поморгал.
— Заключение?..
— Да. К делу подшито заключение, согласно которому книги действительно изданы в ином мире, но меня интересует другое. Я, как вы понимаете, фамильяр. Достаточно хорошо изучила людей. Однако сама принять такое решение не могу и обсудить его толком не с кем, поскольку у меня есть серьёзные подозрения насчёт любого человека из правительства. Особенно теперь, когда стало очевидно, что многие из них так или иначе пляшут под дудку Зиновьева.
— А как же Его Величество?..
— Повторюсь: я не стала бы тревожить его по такому поводу. Согласна, это не мелочь, в перспективе. Но для принятия взвешенного решения ему потребуется прочитать не одну из этих книг. А если вы действительно знакомы с их содержанием, то согласитесь: это не то чтение, которое подобает монарху. Поэтому я вас прошу, Александр Николаевич: напишите… Пусть Дилемма Эдуардовна напишет с ваших слов, так быстрее — что-то вроде рецензии на совокупный объём книг. Меня интересует, что вы думаете насчёт того, стоит ли наводнить ими наш рынок и международный. Да или нет. Если нет — обоснование. Если да, то следует ли брать все, или вы считаете нужным предложить некие критерии.
— Хорошо, я… сделаю.
— Буду весьма благодарна, если получу отчёт в течение недели. А пока скажите мне всё на словах.
— Но мне нужно подумать.
— Александр Николаевич, мне тоже нужно будет подумать, и мне нужна пища для размышлений. Вы наверняка можете уже хоть что-то сформулировать, особенно если ваш ответ — это категорическое «нет».
Я встал и прошёлся по гостиной, напряжённо размышляя. Остановившись у окна, сказал:
— Я против политики запретов и ограничений доступа к информации.
— Понимаю вас.
— Однако тут случай особый. Во-первых, самое глупое и наивное: эти книги, как физические объекты, краденые. И как минимум всей аристократии это известно, поймёт и простой народ. Как будет выглядеть император, благословивший издание ворованных книг?
— Резонно. Что-то ещё?
— Кроме того, это будет ещё и интеллектуальное воровство. Какими бы примитивными ни были эти тексты, до них додумались не мы. У нас есть своя литература, свой путь развития. Взорвав такую, фигурально выражаясь, бомбу, мы фактически уничтожим весь прогресс. Из ниоткуда появится конкурент, который просто погребёт под собой то, что наше, исконное. Серебряков однажды рассказал мне, как страны запада оказывают гуманитарную помощь народам Африки… Неравнодушные граждане делают пожертвования, приносят какие-то вещи… Но эти вещи продаются малоимущим на внутреннем рынке, а на вырученные деньги закупаются или изготавливаются товары массового потребления и продаются народам Африки по ценам ниже рыночных. Таким образом под видом помощи на них, во-первых, наживаются, а во-вторых, подрезают крылья их экономике, не оставляя шанса вырваться из-под навязчивой опеки. Примерно то же самое будет с массовым изданием иномирных книг. Мы попадём в интеллектуальное рабство… К кому? Вот это — хороший вопрос. К миру, который даже не догадывается о нашем существовании? Пожалуй, нет. К тому, кто стоит у источника. К Зиновьеву.
— А относительно содержания книг что вы можете сказать?
— Они разные. Если обратиться только к содержанию, то что-то можно было бы издать, а что-то лучше бы сжечь. Пожалуй, это всё, что я могу сказать. Да, если нужно моё категорическое мнение, то мнение это — нет.
— Благодарю. — Елизавета Касторовна встала и протянула руку. — Вы очень помогли. Жду отчёт в письменном виде как можно скорее.
Я подошёл к ней и пожал руку. Хотел кое-что уточнить, но монаршья фамильярка, посчитав разговор законченным, в одностороннем порядке испарилась.
День выдался жарким. Дойдя до стадиона, мы уже облились потом. На Таньку было жалко смотреть, и я надел на неё свою шляпу.
— Саша, это выглядит смешно!
— Зато солнечный удар не схватишь.
— Зато схватишь ты. Вон продают зонтики!
Перед входом на стадион действительно стоял торговец, бодро отпуская белоснежные лёгкие зонтики от солнца. Мы купили один, и я вернул себе шляпу. Привык к ней, как к родной, уже странно себя чувствую, если вдруг забуду и без неё выйду. Да и прохожие косятся.
— Хорошо, что Дарина не любит футбол, — сказала Танька. — Не представляю, как дети такое выдерживают…
В очереди и вправду хватало детей, которые, в отличие от обливающихся потом взрослых, не выказывали никакого недовольства, а, напротив, ещё и норовили постоянно скакать.