Диль обняла меня. Я погладил её по голове и попросил кое о чём предупредить Таньку. Кивнув, Диль как будто тут же о моём существовании позабыла. Её внимание привлекли события на поле. А там основательно подрасслабившиеся побережники пытались организовать хаотическую защиту ворот, но явно не успевали. Я улыбнулся. Да, знакомое ощущение. Когда соперник, зевнувший фигуру в дебюте, внезапно начинает дикую атаку в миттельшпиле, и внезапно оказывается, что игра ещё ни разу не закончена. Бесит, но куда деваться. Такова жизнь.
Я выбрался с поля на подобающую мне, как зрителю, территорию и отправился в туалет. Там, встав у рукомойника, я воровато огляделся и достал из внутреннего кармана бумагу с карандашом. Выдохнул и начал писать.
Вскоре открылась дверь. Увлечённый письмом, я не обратил на это внимания и спохватился только тогда, когда на моей правой руке защёлкнулся наручник.
— Господин Соровский, вы арестованы за использование магии Ананке, — произнёс мне на ухо голос, скрипучий и нудный, как будто принадлежал пережившему три пожара и одно наводнение сейфу с покосившейся дверцей.
— Каждую субботу одно и то же, — вздохнул я — просто чтобы озадачить противника.
А потом, разумеется, покорился. Кто я такой, чтобы противиться официальной власти Российской Империи.
В камере я осматривался с любопытством. Впервые оказался в таком интересном месте. Этакий каменный мешок с зарешеченным окном выше человеческого роста. Мрачно, сыро — всё как полагается. Подобрался и любопытный контингент. Интеллигентного вида мужчина лет сорока сидел на нарах и, обняв буйную головушку, раскачивался туда-сюда, видимо, с ужасом предвкушая расплату за совершённое преступление. Здоровенный бритоголовый бугай с непроницаемой тупости лицом, голый по пояс и весь испещрённый татуировками, подошёл ко мне, хлопнул по плечу и тихо сказал:
— Ты к нему не суйся, граф. Он в какой-то конторе счетоводом служил — пять человек сослуживцев зарезал на рабочем месте. Зачем таких в тюрьму тащить — недоумеваю. Таких лечить надо сразу, а в тюрьму — здоровых, нормальных людей сажать, с которыми хоть поговорить можно.
— И то правда, — кивнул я, отойдя подальше от опасного интеллигента. — Меня Сашей звать.
— Знаю тебя, слыхал. Я — Платон. За что тебя?
— Магию Ананке шьют.
— Это чего такое?
— Да кабы знал.
— Совсем посдурели. А я алименты не платил.
— Чего ж ты так, Платон?
— Так сын как подрос — один в один мой двоюродный брат!
— Ох ты ж…
— Вот и я подумал. Деньги ей ещё платить, козе драной.
С Платоном мы успели неплохо подружиться. Благо, время было. Как он мне объяснил, тут никого сразу не забирают, даже если всё понятно уже. Надо, чтоб человек пересидел, перепсиховал, надломился, испугался.
Вот мы и сидели с Платоном, пугались и надламывались. Когда пришли забирать счетовода, мы так ржали, что надзиратель аж за дубинкой потянулся. Когда пришли за мной, Платон уговаривал меня сделать наколку в честь первого опыта общения с КПЗ, и даже успел сломить несколько фортификационных сооружений моей психики. Во всяком случае, я начал всерьёз рассматривать варианты.
К счастью, меня увели на допрос, в связи с чем я почувствовал грусть и упадок. Вот так всегда: стоит познакомиться с хорошим человеком, и сразу надо куда-то идти. Лучше б чаю принесли… Отвратительный сервис, не пойду сюда больше. И отзыв напишу разгромный. Где-нибудь…
Комната для допросов отличалась от камеры более низким расположением окна и побеленными стенами. На деревянном столе горела керосинка, на стуле сидел с гнусной рожей какой-то мужик. Не встал, не протянул мне руку, только буркнул:
— Садитесь.
Дверь за мной закрыли. Я пожал плечами и сел.
— Меня зовут Денис Борисович Иванов.
— Приятно познакомиться. Александр Николаевич Соровский.
— Не паясничайте, не поможет. Я вам сразу сейчас обрисую ваши перспективы, чтобы без иллюзий. За использование магии Ананке — смертная казнь. Никаких послаблений быть не может. Всё, на что вы можете уповать — заступничество Его Величества. Вы, конечно, фамильяра своего отправите, там известно всё сделается быстро. Но только вы же взрослый человек и понимаете, что закон этот — он от государя и идёт. Не любит он магию Ананке.
— Да, я знаком с историей.
— Ну вот и прекрасно. Курить хотите? Ну как хотите, а я закурю.
— Я бы предпочёл, чтобы вы не курили. Смердит сие невыносимо, а тут и без того душно.