— Мне теперь изображать дома, будто бы всё в порядке, чтобы не шокировать женщину, которая хочет быть твоей второй женой, — подытожила Танька. — Это какое-то безумие.
— Но! Заметь. Она одетая.
— Что ж, спасибо судьбе хоть за это… Саша, я тут подумала над твоими словами и решила — ты прав.
— Ну разумеется прав. Очень рад, что ты это наконец осознала. А какие именно слова имеются в виду?
— Ну, помнишь, ты предлагал уехать во Владивосток?
— Ой…
— Поехали. Как только ты окрепнешь — сразу поедем. Подальше от этого всего. От Зиновьевых, Серебряковых, Парвати…
— От себя не уедешь, Тань.
— Я и не хочу уезжать от себя! Мы меня полностью устраиваем! Но у нас скоро появятся дети, и как им жить в этом вот всём⁈ Я устала. Мне надоело. Я боюсь. Давай уедем, Саша!
— Танюш, повторяю: куда бы мы ни поехали, себя мы возьмём с собой. Во Владивостоке тоже начнётся какое-нибудь безумие, центром которого окажемся мы, и, быть может, мы ещё с нежностью вспомним Зиновьева. Нет уж… Слушай мудрого Серебрякова: ехать куда-то нужно за приключениями, а не за покоем. Покой следует искать внутри себя.
— Ну и сколько это будет продолжаться⁈
— Вот тут ты права. Пора заканчивать.
— Что заканчивать? Саша, ты лежишь в постели с пулевым ранением.
— Ревнуешь?
— Да фр же на тебя, в конце-то концов!!!
Ранение было не таким уж страшным, особенно в контексте магии мельчайших частиц, сосредоточенной в руках целителя. Леонид навещал меня по три раза в день и помогал тканям восстанавливаться. Вставать и ходить я начал в первый же день. На второй ел нормальную еду. На третий испытал новое для себя желание покачать пресс. И Леонид мне сей процесс дозволил.
— Изумительно, — сказал я, делая подъёмы корпуса лёжа на полу. — Никогда не любил физических упражнений, а сейчас вдруг потянуло.
— Видимо, связано с ранением. Ощутили свой организм хрупким и уязвимым, и теперь хотите сделать его крепким.
— Точно. Вот накачаю шесть кубиков, чтоб пули отскакивали!
— Смейтесь-смейтесь, да только именно таким образом ваше бессознательное и рассуждает, если можно так выразиться. Но что вы всё-таки думаете насчёт Зиновьева? Магия Ананке! Это ведь смертный приговор. Разве у вас нет выхода на Елизавету Касторовну? Разве вы не можете уже прикончить его одним щелчком пальцев? И в таком случае, почему вы медлите?
Серебряков, этот надёжный, как лом, человечище, распространил среди знакомых строго ту часть полученной информации, которую было можно. Про то, что я — тоже маг Ананке, не знал более никто. И не узнает, я уверен. Даже если Серебрякова напоить и загипнотизировать, он скорее разобьёт себе голову об стену, чем выдаст мою тайну.
— Леонид, вы себе представляете, что такое эта магия?
— Слабо… Как-то меняют судьбу, подстраивают всяческие случаи…
— Маг Ананке может сделать примерно всё. Вообще всё. Пусть ценой жизни или даже полного исчезновения души, но — может. Как чисто технически выглядит арест такого человека — я не знаю. Шлёпнуть его по-тихому тоже не выйдет, его охраняет фамильяр четвёртого ранга.
— Вас, позвольте напомнить, тоже охраняет фамильяр четвёртого ранга, однако это не помешало шальной пуле поразить ваш организм. И я вас уверяю: у специалистов из магической управы найдутся способы совладать с Зиновьевым.
— Найдутся, — пропыхтел я, закончив подход. Мышцы пресса с радостью гудели от нагрузки. — Да только не факт, что сразу сработают. Может полечь много народу. Если сразу не выйдет, Зиновьев может скрыться и из подполья наколдовать такого…
— Александр Николаевич, вы рассуждаете за людей, чья работа — справляться с такими трудностями! Напоминаете мне моего отца. Пожилой человек, куча болячек, но стоит ему предложить обследоваться, и единственный ответ: «Да что они мне там скажут!» — и рукой машет.
— А он у вас разве сам не целитель?
— Отец? Нет. Стихийник. Целительницей была мама, царствие ей небесное.
— Соболезную.
— Не стоит, это было давно. Так касаемо Зиновьева. Сдайте его уже, и дело с концом!
— Что сдавать, Леонид? Недавно в прокуратуру подбросили анонимку, что я — маг Ананке. Меня взяли, подержали, не нашли состава преступления и отпустили. По-вашему, Зиновьев настолько глуп, чтобы не подготовиться к подобному? Особенно если учесть, что анонимку эту он, судя по всему, сам и подкинул. Доказательств нет.
— Цирк какой-то, ей-богу. Но Елизавета Касторовна может ведь невидимо за ним последить?
— Может. И Килька её сразу почувствует.
— Проклятье!
Леонид вскочил и забегал по гостевой спальне. А я, передохнув, начал второй подход.