— Прикончили вы меня своими аргументами, сдаюсь. Вообще, после ранения вы как будто бы стали в большей степени мыслителем.
— И не только мыслителем… Мне кажется, что после ранения я просто стал в большей степени. Как будто проснулся, что ли… Наверное, спасибо вам за это.
— Пусть я и немного смущён, но — пожалуйста. Рад оказаться полезным. Вы в любое время можете на меня рассчитывать.
Мы пожали друг другу руки и сменили тему.
— Как бы вы оценили наши шансы на успех? — спросил я.
— Как абсолютные.
— А наши шансы избежать полноценного наказания?
— Нулевые. Впрочем, я полагаю, что вы питаете некие надежды, вероятно, на протекцию Елизаветы Касторовны. Или же…
Он не договорил, но сделалось ясно, что в виду имеется магия Ананке. Я кивнул.
Ранение действительно изменило меня. Сделалось кристально ясным, что всю дорогу до этого момента я действовал полумерами или даже четвертьмерами. Надо было реагировать — я реагировал. Надо было нападать — я нападал. Из чистейшей любви к искусству. Как истинный художник, я не задумывался, будут ли какие-то последствия, и если будут, то какие именно.
Зиновьева неоднократно называл дураком, и он действительно не семи пядей во лбу. Но, в отличие от меня, он каждым своим действием пытался приблизиться к цели: утопить меня и возвыситься самому. А я лишь разгребал последствия и немножко пакостил, чтобы досадить. Что ж, если не ставить перед собой целей, нечего и удивляться, что этих целей ты не достигнешь.
Вовремя я повзрослел. Вот-вот сделаюсь отцом аж сразу двух детей. Пора.
Привратники узнали Серебрякова и, отдав честь, безропотно нас пропустили. Но возле нужного здания возникла заминка. Там ни в зад ни вперёд очутился некий офицер, который совершенно не робел Серебрякова, хотя явно его знал. Оба аристократа питали друг к другу с трудом скрываемую неприязнь и, видимо, испытывали огромные трудности с субординацией. Иными словами, были во всём равны, но офицер занимался понятными ему вещами, а Серебряков явно притащился исполнять какую-то дичь, что ставило его в уязвимую позицию.
— Вы, Афанасий Павлович, уж позвольте мне самому…
— Нет, Вадим Игоревич, я не позволю! Не позволю! Извольте явиться в дневное время, либо же приказ подписанный мне продемонстрировать. Коего вы не имеете.
— Не имею и даже не говорю, будто имею приказ начальства! Сие — моя личная инициатива.
— Инициативы вашей я не понимаю и вникать не хочу. Достаточно уже того, что мне это всё не нравится. Решайте вопрос официальным порядком.
— Вы — бюрократ, Афанасий Павлович, а это недостойно аристократа!
— Как вы смеете называть меня бюрократом⁈
— Я называю вещи своими именами!
— Поезжайте домой, Вадим Игоревич!
— Только после вас, Афанасий Павлович!
— Я, к сожалению, не могу, я на дежурстве!
— Ах, какая жалость, по вам, верно, скучают дома!
— А что же вы ночами без приказа по месту службы явились? Как же ваша молодая жена?
— Вы переступаете черту, Афанасий Павлович!
— Вы её уж давно переступили!
Мне быстро надоело слушать эту пикировку, и я тактично отошёл в сторону. Дверь была заперта.
— Диль! Можешь тихонечко вскрыть замок?
— Нет, хозяин. Но могу помочь тебе вскрыть его при помощи магии мельчайших частиц.
— Ну… помоги.
Диль ткнула пальцем в щель между железной дверью и железным косяком.
— Вот тут пили.
— Что б я без тебя делал-то…
Я проник в указанное место щели своим мелкочастотным сознанием, нащупал им язычок замка и аккуратно разделил молекулы. Потянул дверь, та бесшумно открылась.
На лестнице я зажёг огонёк и пустил его лететь впереди меня. Диль шагала рядом, видимо, оказывая моральную поддержку. Чувствовал я себя не очень, но, видимо, к этому ощущению надо привыкать. Когда делаешь решительный шаг к жизненным переменам, всегда не по себе…
А мне ещё Дмитриев когда про это говорил! Когда объяснял, как уладить ситуацию с мертвецами. Прав был со всех сторон.
Спуск закончился. Огонёк подлетел к решётке, следом подошёл я.
Она сидела на прежнем месте. Мирная старушка, которой только вязания и камина не хватает для полноты умиротворяющей картины. Блёклые глаза уставились на меня.
— А… Ты… — Старушка пошлёпала сухими губами. — Поглумиться пришёл?
— Нет, — покачал я головой. — Заключить сделку.
— Это какую же сделку ты можешь заключить со мной?
— Я предлагаю тебе выйти отсюда, тульпа. Предлагаю пищу — энергию. Побольше, чем ты получаешь сейчас.