— Соровский, вы… Ах, чёрт, ну неужели это взаправду столь весело?
Когда через пять минут открылась дверь, изумлённому взгляду надзирателя предстало обескураживающее зрелище. Два самых аристократических аристократа в мире, арестованных за измену Родине, радостно хохоча прыгают на кроватях и швыряются друг в друга подушками, пух из которых летает по всей камере.
— Господа, — пролепетал надзиратель. — Господа, да что же это? Да как же вы, господа?..
Он расстроился. Ему даже поплохело — схватился за сердце. Немолодой был человек. Мы немедленно соскочили с кроватей, взяли его под руки и помогли сесть на стульчик. Серебряков налил воды из графина, сунул надзирателю под нос. Тот стал пить мелкими глоточками.
— Вы нас простите, — сказал я, осторожно касаясь плеча надзирателя. — Мы это так… От нервов. Больше не побеспокоим.
— Вы меня, господа, вовсе не беспокоите, — пролепетал надзиратель, впрочем, тут же побледнел и начал скатываться со стула на пол.
— Пр-р-роклятье! — рыкнул Серебряков. — Позаботьтесь о нём, Соровский! Я за целителем.
Серебряков умчался. Я положил надзирателя на пол, открыл окно (решётка стояла снаружи и подобным открытиям не мешала), чтобы впустить свежий воздух.
— Послушайте, уважаемый, ну что это вы такое затеяли? Кто же так умирает, скажите вы мне на милость? Умирать нужно дома, с комфортом, с близкими людьми рядом. Да и не в вашем возрасте, если уж совсем точно! Бросайте это неблагодарное дело.
Надзиратель, хватая ртом воздух, таращил глаза в потолок и слушал невнимательно.
— Был бы тут Леонид… Эх, нет Леонида. Ну, раз мы с ним сердце оперировали, очень сложный случай, так что позвольте, я всё же взгляну.
С этими словами я сел рядом с надзирателем, положил руки ему на грудь. Веки опустились, отсекая визуальные раздражители, и я сосредоточился на том, чтобы почувствовать сердце.
Ну да, вот оно, бьётся, будто в агонии. Выглядит всё вроде как правильным образом, никаких мутаций, как у господина Жидкого. Но засбоило. Что причиной? Что мы знаем о всякого рода инфарктах? Мало, очень мало…
— Диль!
— Да, хозяин?
— Что является причиной инфаркта?
— Нарушение поступления крови к сердцу. Чаще всего из-за холестериновых бляшек, закупоривающих сосуды.
Ясно. Значит, копаем глубже. Артерии, текущая по ним кровь… Стоп, а тут у нас что? Тут у нас крови нет. Я не специалист, но, похоже, это всё непорядок. Нет крови, нет крови, нет кро… А, вот она где остановилась. Н-да, действительно, какая-то фигня мешает. Что ж, возьму на себя смелость и ответственность, мне не привыкать…
Я растворил холестериновый тромб, и кровь хлынула в умирающий участок сердца. Наградой мне послужил громкий и хриплый, переполненный жизнью вдох пациента.
— Ну, вот. А то придумали, тоже мне. Сейчас ещё по сосудам пробегусь, всю эту пакость устраню, раз зашёл.
Единожды нащупав вреднопакостный холестерин, я уже без проблем смог его увидеть во всех сосудах и разом грохнуть. Нехудо бы, кстати говоря, Фадею Фадеевичу то же самое провернуть. Да и вообще всем друзьям и знакомым, Фёдору Игнатьевичу в первую очередь, а то тоже ведь чуть чего за сердце хватается. Выйду на волю — займусь обязательно.
— Спаситель… — просипел надзиратель.
— Да, ерунда. Любой бы на моём месте, и всё такое прочее. Вы сами себя спасайте почаще! Питайтесь правильно. Диль, расскажи господину надзирателю, как правильно питаться.
— Меньше жирной и жареной пищи, лучше исключить вовсе. Также исключить спиртное и курение. Больше физической активности. Отдавайте предпочтение чёрному хлебу, лучше зерновому. Вообще зёрна полезны. Ешьте орехи, рыбу.
Надзиратель, осовело моргая, впитывал фамильярную премудрость. А тут как раз подоспели Серебряков со штатным магическим целителем.
Целитель немедленно оттеснил меня от пациента и уже своими методами его обследовал. Я не возражал, отошёл к столу.
— Господа, — сказал надзиратель, когда ему позволили, наконец, подняться. — Я же не просто так пришёл вас побеспокоить. Вас вызывают. Обоих. Если будет на то ваша воля, не согласитесь ли пройти за мной?
— Отдохнуть бы вам, — проворчал целитель. — Да и вообще, перевелись бы на должность поспокойнее. Лучше даже на пенсию.
Надзиратель отмахнулся, забормотал что-то невразумительное и вышел в коридор. Мы с Серебряковым двинулись следом. Я молча махнул Диль — мол, свободна, отпускаю. Фамильярка исчезла.
Не знаю, была ли та комната, куда привёл нас надзиратель, комнатой для допросов. Если да, то это заведение мне уже решительно нравилось. Мы вошли, по сути дела, во вполне приличную гостиную не слишком богатого, но уютного дома. Всё необходимое наличествовало: стол, обтянутые кожей кресла и диван, мягкий пушистый ковёр, хрустальная люстра, переделанная под магическое освещение. Был даже камин, по летнему делу пустой и молчаливый, однако являющий собой выдающийся потенциал.