— О каком кодексе вы говорите?
— Неписаный кодекс мага Ананке. Сохраняя уважение к свободной воле человека, мы тем самым признаём её существование и сохраняем за собой аналогичное право на свободное волеизъявление. Да, в руках мага Ананке почти неограниченная власть, и да, оспорить эту власть, спросить с мага Ананке почти невозможно. Тем больше причин ограничивать её самостоятельно и самому с себя спрашивать, сообразуясь при этом с общечеловеческими ценностями. Согласно этому кодексу, играть людьми как марионетками, заставлять их принимать решения, разрушающие их жизни — недопустимо. Зиновьев сию черту переступил. Да, прямо скажем, не в первый раз переступил, но тут уже действительно полилось через край. Мне нужно было найти нечто, способное решить проблему радикально.
— Почему вы не рассматривали такой очевидный способ, как поставить в известность магическую управу? Я бы поняла, если бы вы боялись разоблачения, но с учётом этого письма — не могу.
— Объясняю, это весьма и весьма просто. Как-то раз Зиновьев вычудил нечто совсем уж странное, прислал ко мне фамильяра с чемоданом золота. Я, разумеется, не взял, но потом, постфактум, мне в голову стукнуло, что это могло быть не просто подкупом. Для начала нам удалось установить, что чемодан и вправду заряжен магией. Впоследствии, когда мы с Зиновьевым заключили пакт и частично сняли ограничения, удалось провести непростую операцию. Диль подговорила Кильку стащить из чемодана один слиток, что он и сделал. Сама Диль, сообразно пакту, этого исполнить не могла. Завладев слитком, она, в моём присутствии, показала его ментальному магу, некроманту, психокинетику, метаморфу, анимагу, целителю — и никто ничего не понял, как, собственно, и я, носитель сразу трёх магических искусств. Тогда мы отправились к хорошему знакомому боевому энергетику, и тот, едва увидев слиток, побледнел, будто наступил на свою могилу. Он человек опытный, в прошлом — работал на правительство, о чём рассказывать до сих пор не может, ибо связан многочисленными подписками о неразглашении. Сейчас работает начальником охраны у Бекетовых.
— Я знаю Антона Геральдовича лично. Продолжайте.
— Так вот, он объяснил нам, что, судя по всему, единственное предназначение этого золота состоит в том, чтобы запустить некий смертоносный луч, который направится, предположительно, в сторону Москвы. Масштаб разрушений будет чудовищным, и, что очень интересно, вычислить источник луча будет довольно легко. По той простой причине, что выброс энергии будет сопровождаться взрывом. Иными словами, я погибну с гарантией и получу посмертную славу террориста. Это полная победа Зиновьева, после такого, если Танька и выживет, что вряд ли (чемодан был доставлен фактически ночью, когда она была дома), она и сама лишится титула, и дети родятся не пойми кем, и штрафов за мой поступок ей придётся заплатить столько, что проще сразу идти на паперть.
Елизавета Касторовна покраснела. Я помолчал. Насколько я успел разобраться в загадочной физиологии фамильяров, краснели они от страха.
— Господь Всемогущий, Соровский! Почему вы мне об этом не рассказывали? — ужаснулся Серебряков.
— Да я об этом особо никому не рассказывал. Смысл? Это ничего не меняет. Даже если бы я узнал, что Зиновьев — это одна из личин князя тьмы — что с того? Проблема остаётеся, решений — не видно.
— Вы не обратились в управу, поскольку предполагали, что Зиновьев мог затаить нечто в том же духе на случай своей поимки или гибели? — тихо спросила Елизавета Касторовна.
— Вы частично правы. Да, я предположил, а потом проверил. Благодаря Диль у меня есть нехитрое устройство, которое, отвечая на вопросы «да» или «нет», помогает установить практически всё, что угодно. С его помощью я подтвердил, что в случае ареста Зиновьева по обвинению в магии Ананке, эта самая магия запустит некий… процесс. Подробностей выбить не получилось, однако количество предполагаемых жертв исчисляется тысячами. Кстати, забавный факт. Именно поэтому Зиновьев не женат. Он предполагал, что однажды может попасться, и был, в целом, не против стать самым известным в мире террористом, но при этом не мог допустить, чтобы его жена и дети стали изгоями. Это… нездоровый человек, Елизавета Касторовна.
— И, тем не менее, вы написали на него этот донос.
— Ну, да… Я должен был как-то объяснить свой поступок, чтобы вы не позволили сразу же начать исправлять его последствия.
— Но ведь ничего не изменилось. Я пытаюсь понять: Зиновьев жив, на свободе, он по-прежнему маг Ананке, только теперь с ним живёт это… существо.