— Всё изменилось, причём, радикально. Сил Зиновьева теперь хватает исключительно и только на это существо. Ему нет дела ни до чего другого. Он столкнулся с противником, который куда сильнее меня, к тому же — вот уж незадача! — влюбился в этого противника моментально. Видели бы вы, как его напугало это чувство… Он ведь всю жизнь любил только себя. Собственно говоря, мы одним выстрелом уложили двух зайцев. С одной стороны, Зиновьев больше никого не побеспокоит. С другой, на содержание тульпы под стражей не придётся тратить государственные ресурсы.
— Но Зиновьев не будет жить вечно. В отличие от тульпы.
— Тульпа тоже не будет. Что такое тульпа? Иллюзия, питающаяся верой людей. Держа её взаперти, мы её кормили ежедневно разнообразной пищей. Теперь ей предстоит прожить годы на одном-единственном блюде. И когда это блюдо исчезнет, очень быстро растворится и она.
— И об этом вы тоже консультировались со своим нехитрым устройством?
— Разумеется. Делать такие вещи наобум — это же бред сумасшедшего. Чем я особенно горжусь — так это тем, что не нарушил пакт. Я ведь не принёс никакого вреда Зиновьеву. Одну лишь пользу — женщину его мечты. Лишённую всех человеческих недостатков. Пожалуй, главный поступок в жизни я совершил. Спас страну от чудовищной катастрофы, обезвредил опаснейшего злодея. Готов принять ответственность.
Я откинулся на спинку стула и с улыбкой развёл руками, предлагая говорить фамильярке. Та несколько секунд молча сверлила меня взглядом. Потом тоже откинулась назад и сложила руки на груди.
— Поскольку случай ваш чрезвычайно серьёзный, с ним ознакомился лично Его Величество. Он отдал на ваш счёт вполне конкретные указания. Я уполномочена процитировать часть его слов, внимайте.
Голос Елизаветы Касторовны неуловимо изменился, как у хорошего кинопереводчика, который начал озвучивать другого персонажа:
— «Институт аристократии в Российской Империи был сформирован исторически, но сохранился в веках и достиг нынешнего состояния по ряду объективных, обусловленных разумом причин. Задачей нашей всегда было поощрять существование класса высокоморальных, высокообразованных, сильных духом, свободолюбивых людей, не боящихся принимать самостоятельные трудные решения сообразуясь с высшими ценностными ориентирами. В критической ситуации каждый аристократ должен быть способен возглавить воинское подразделение, вплоть до полноценной армии, управлять деревней, городом, страной либо самостоятельно, либо через посредство им утверждённых лиц иного сословия. Крестьянство и рабочий класс — материальная основа государства, в то время как аристократия — духовная основа. Граф Александр Николаевич Соровский многажды доказал, что достоин носить звание аристократа, что помыслы его чисты. В ситуации с господином Зиновьевым он поступил дерзко, самоуверенно, рискованно и — победил. Как подобает аристократу. Помогающий ему Вадим Игоревич Серебряков также не посрамил своего звания. Мы не вправе требовать от аристократии слепого и бездумного подчинения букве закона. Закон призван охранять тех, кто не может обеспечить себе безопасность самостоятельно, и закон при любых обстоятельствах должен находиться в руках людей, могущих рассмотреть отдельно каждый случай. Закон — не бездушный господин над всеми нами, но инструмент, которым, в числе прочих, мы обеспечиваем порядок в империи. Именно так поступил граф Соровский. Действуя в интересах государства, он вынужденно преступил закон, и сейчас нам важно показать, за что мы держимся. Мы держимся не за закон, ибо не он — оплот нашего государства, залог его целостности, силы и процветания, но — аристократ, гордящийся своим происхождением. Сведения об обладании господина Соровского даром Ананке следует внести в реестр. Он обязан будет подписать новые документы и соответствовать новым известным требованиям. Применять какие-либо санкции за несвоевременное уведомление о наличии дара нахожу излишним в конкретном случае. Однако господин Соровский должен услышать, что я не в восторге от его поступка. Между императором и аристократией должно существовать полное доверие. Доверие, основанное на понимании того, что каждый человек судится в первую очередь по делам его, затем — по намерениям, и только из совокупности сих двух начал может родиться вердикт». Конец цитаты.
С минуту мы с Серебряковым сидели молча и неподвижно. Елизавета Касторовна не мешала. Потом мы переглянулись.
— Нас… прощают? — спросил Серебряков.
— Против вас нет никаких обвинений, — подтвердила Елизавета Касторовна. — Вы можете покинуть сии гостеприимные стены в любое мгновение.