8
Николай отвернулся. Клеопатра перевела дух, пытаясь держать себя в руках. Поцелуй ученого пробудил в ней голод. Теперь ей хотелось очутиться подальше от него. Она способна натворить такое, о чем позже пожалеет.
И он жаждал сбежать от нее. Клеопатра знала его мысли. Николай обещал помочь ей, но храбрость была показной. Николай трепетал перед ней, но у него хватило мужества повернуться к ней спиной. Он принялся прокладывать дорогу им обоим. Ученый продирался сквозь толпу по узеньким пыльным улочкам. На его руках спал ребенок.
Она не испытывала жалости к Николаю. Именно он настоял, что они должны сойти с «Персефоны». И они окунулись в море людей, красок и звуков Рима. Всюду толклись животные, шлюхи и моряки. Клеопатра уставилась на шею историка. Удивительно хрупкие у него позвонки… Это будет несложно, подумала она, и веревка между ними туго натянулась. На самом деле Николай принадлежит ей, хотя со стороны все выглядело иначе. Она лишь играла роль его рабыни.
Зеваки наверняка считали, что он — укротитель, а она — дикарка. Непокорная львица, которую ведут на поводке. От подобной мысли Клеопатра внутренне ощетинилась, но опомнилась. Она ведь снова превратилась в женщину.
— Никогда больше так не поступай, — выдавила она. — Никогда не прикасайся ко мне. Я бы с ним справилась.
— Я сделал первое, что взбрело в голову. Люди Агриппы схватили бы нас.
«Ее не нужно спасать, — прошелестел внутри голос Сохмет. — Перед ней надо преклоняться».
Да и вообще, нуждается ли Клеопатра в Николае?
Однако он может выбираться на улицу в дневное время. Он будет искать ее детей в тех местах, куда ей нет ходу. В омерзительной столице империи ее сразу же узнают в лицо.
— Я бы хотела с ним просто встретиться, — мрачно произнесла она. — Агриппа командовал армией в Александрии. Он также виновен в гибели Антония. Он присутствовал при казни Цезариона. Стоял возле Октавиана. Он отдал приказ.
— И ты бы оставила его в покое? Нет, ты настроена убивать. Неужели ты стала бы драться с ним прямо в порту на глазах у окружающих?
— Тебя беспокоит, что римляне могли пострадать? — парировала она. — Разве тебе не безразлично?
— Не забудь о твоих подданных, — уточнил Николай. — К берегу подходило очередное судно с рабами. Подумай, где их захватили. Люди Октавиана побывали во всех концах Африки.
Ученый слегка коснулся ее плеча. Клеопатра отпрянула от него, едва удержавшись, чтобы не оскалиться. Неужели так будет всегда? Никто не приласкает ее и не полюбит?
Неважно. Марка Антония уже нет.
Она должна была вступить в Рим, увенчанная короной своих царственных предков. Но ее привезли сюда в вонючем и грязном трюме, выкинув в трущобу. Рим оказался бесцветным городом, унылым в сравнении с блестящей роскошью Александрии. На ее родине все было убрано шелками с затейливыми узорами. В прошлый раз она приплыла на корабле в эту страну с новорожденным Цезарионом. Рядом находился Юлий Цезарь. Он, по крайней мере, уважал Клеопатру. По его мнению, женщины были не хуже мужчин. В конце долгой карьеры недруги высмеивали его, называя женоподобным. Он отвечал им, что амазонки властвовали над Азией, а Семирамида безраздельно и безжалостно правила Вавилоном. В таком случае он готов стать женщиной. Юлий Цезарь не заботился о молве, пренебрегал чувствами обманутой жены и не обращал внимания на интриги сенаторов. Он поселил любовницу в своем летнем доме на берегу Тибра. Клеопатра гуляла в саду, окруженная розами, которые напоминали ей о родине.
И теперь они проходили мимо этого места. Правда, после смерти Цезаря сад отдали народу.
— Я — царица, — заявила она Николаю. — А ты — слуга. Не смей ко мне притрагиваться.
— Не шуми. Не хватало только, чтобы нас арестовали, — ответил Николай, опустив голову. Он потянул Клеопатру к дверному порталу, в сторону от дороги, по которой маршировал патруль легионеров.
В полумраке она поправила покрывало. Зрачки у нее расширились. Она знала об этом. Клеопатра стянула перчатку и взглянула на ногти. Длиннющие и загнутые, настоящие когти. Они быстро уменьшились, но все же…
«Антоний, — вздохнула она, — во что я превратилась?»
Мысленные разговоры с любимым стали единственным, что удерживало ее от полной утраты человеческого облика. Клеопатра часто представляла брачную церемонию — их сплетенные пальцы, зажженные светильники… Вышагивающие павлины, дети, восседающие вокруг новобрачных. Непокорная грива Антония, бугры мышц под ее ладонью, когда она держала мужа под руку. Клеопатра думала о нем и оживала. Она не утратила свою сущность целиком и полностью, решила она. Она еще остается человеком.