А теперь обычная ведьма заперла ее в шкатулку.
Неужели они не понимали, что колдунье не под силу пленить богиню? Клеопатра наверняка сбежит, и тогда она растерзает всю землю.
Ученый понимал, что ему следовало немедленно отправиться в гавань и убраться восвояси. Он — всего лишь наивный ученый, а она — чудовище.
Однако он бросился вниз по ступеням. Он сделает то, что требуется, прежде чем пожалеет о случившемся. Промчавшись через Большой Цирк, он выскочил из ворот, молча попрощавшись с прежней жизнью историка. Судьба его изменилась, и Николай должен ей подчиниться.
Он поднялся на Палатинский холм. Нужно встретиться с императором.
Надежды на то, что ему удастся разделить Клеопатру и Сохмет, не осталось. Прежней египетской царицы больше не существовало.
И теперь, несмотря на угрызения совести, чувство вины и страх, Николай искал оружие. Он попытается ее убить.
Сенаторы собрались в тайной комнате, куда можно было попасть из Большого Цирка. Они дрожали от возбуждения и ужаса.
— Час настал! — заявил первый сенатор. — Август назначает себе на службу силы, которые ему не подвластны. Император станет утверждать, что небесный огонь — не что иное, как предзнаменование его победы. Но Клеопатра жива, а наш император прошествовал по Риму, заявляя, будто она умерла. Лжец и предатель республики! Он сторонник того, что сам же и осуждает.
— Кроме того, он сражается против жуткого создания. Рим в панике. Кто она, собственно?
— Не из тех, кого стоило бы злить.
— Мы были свидетелями, как ее поймали.
— Но что произошло потом? Колдунья действительно пленила ее, но ведь ее не уничтожили. Кто знает, кому служит эта ведьма? Вероятно, император хочет использовать Клеопатру в своих целях, чтобы избавляться от соперников.
— Мы — Сенат, — насмешливо возразил другой. — Он никогда не осмелится.
— Ты настолько уверен, что нам ничто не грозит? — спросил первый.
— Август не столь защищен, как раньше. Его спасла лишь магия, — заметил третий, содрогаясь при воспоминаниях о змее и об обжигающем жаре сверхъестественного пламени.
— Кто из императоров Рима окружал себя колдунами? — взвыл самый старший.
— Даже его дядя никогда не осмеливался заниматься подобными фокусами на публике, — продолжал первый. Собравшиеся уверенно кивнули. Несомненно, Август не следовал обычаям своих предшественников и вообще нарушал все мыслимые законы Рима. — Вопрос заключается в том, как использовать ошибку императора на благо республики, — подытожил он.
— Восстание?
— Мы слишком стары, — пробормотал пожилой сенатор. Но и он, с морщинистой кожей и трясущейся головой, сжал кулаки. В одну секунду к нему вернулось юношеское тщеславие.
— Мы будем не одиноки, — заявил последний политик, и остальные кивнули. — Август — не полководец. Он не умеет командовать войсками. Раньше они были солдатами Антония, а теперь могут перейти на нашу сторону.
— А простонародье?
Разумеется, события этой ночи предвещали Риму катастрофу. Загадочные предзнаменования можно было отыскать в пророчествах сивилл… или вписать в свитки — при наличии соответствующих связей.
А такие связи у сенаторов имелись.
Как только нужная история будет рассказана, она обязательно дойдет до ушей горожан. А слухи будут на руку политикам.
И сенаторы разошлись — каждый со своими указаниями и оружием.
Они сражались не мечами, но остро заточенными языками.
Они намеревались ранить Августа словами, а затем, когда он лишится сил, убить его более традиционным способом. Например, так же, как и его дядю.
Псил стоял за стенами Цирка посреди смерча, споря со своей женой. Вопреки собственному желанию она помогла ему загнать Клеопатру в тюрьму Хризаты. Сейчас ураган хлестал заклинателя градом и дождем.
— Царица в плену, — возражал Усем. — Иное меня не волнует. Нас призвали, чтобы помочь схватить ее, и не более того.
Вихрь кружил вокруг псила. Вдруг он почувствовал, как ураган сковывает его запястья. Льдинки били его по лицу. Он в отчаянии зажмурился. Голос дочери Западного Ветра завывал среди зданий, врезаясь ему в уши.
— Я не порабощал ее, — едва сдерживая ярость, проговорил Усем. — Благодаря моим усилиям в Риме наступит мир и спокойствие. Кроме того, моему племени ничто не будет угрожать. Как и нашим детям. Они никогда не окажутся во власти империи.