«Георгий был первым человеком, которому я позвонил после смерти Димы. Тогда к телефону подошла Алла. Ужасно думать, что теперь она тоже мертва, — скрывая дрожь в голосе, говорил Сергей Александрович Корякин, — а Георгий в больнице. Знаете, у них с Димой были дружеские отношения. Георгий ведь ненамного старше Димы. Они созванивались, встречались. Не только по институтским делам. Я знал, что Георгию можно доверять, и для него это больше чем просто убийство знакомого. Извините, конечно, что я так говорю. Алла тогда сказала, что Георгий звонил Диме накануне, буквально за полтора часа, как. его убили. Но они не поговорили, потому что Дима очень торопился. Он должен был куда-то ехать и обещал перезвонить им вечером. А в результате вместо него перезвонил я, — закончил Корякин-старший и отвернулся, глядя в пространство.
Славка Грязнов, помнится, именно тогда задал вопрос: «Сергей Александрович, а вы не знаете, что конкретно успел предпринять Георгий Виноградов, когда начал расследовать дело об убийстве вашего сына?»
«Он сразу пошел в редакцию журнала «Пламя», — ответил папа Димы, — чтобы выяснить, чем именно занимался Дима. Но там ему в вежливой форме указали на дверь. Мол, редакция не обязана каждому встречному рассказывать о своих делах. Конечно, все это было сказано по-другому. Тогда Георгий решил сразу обратиться к большому милицейскому начальству, для того чтобы было проведено повторное расследование этого дела. Там ему обещали обязательно во всем разобраться. А еще через несколько дней убили Аллу. Потом сам Георгий…»
«Сергей Александрович, а вы случайно не в курсе, к кому именно из милицейских начальников обратился Георгий?» — поинтересовался Турецкий.
«Не знаю. Может быть, он мне и говорил, но, честно говоря, я совсем не разбираюсь в вашей иерархии. Я только понял, что ото большой начальник». С большим милицейским начальником они решили не торопиться. Хотя Славка сразу сделал стойку. Еще бы, крупная рыба, и прямо по его специальности. Но крупная рыба — она и есть крупная рыба. Ее надо вытягивать медленно-медленно, а потом подсекать. Поэтому они единогласно проголосовали за то, чтобы на данном этапе вообще о нем забыть. Сиди пока, сом, под своей корягой. Дойдет и до тебя очередь. А мы пока карасиков половим. Карасики — они хотя маленькие и костлявые, но тоже вкусные.
— Александр Борисович, к вам можно?
Курбатов возник на пороге кабинета, как обычно, внезапно и шумно. В руке он держал внушительный пакет, из которого торчал длинный французский батон. Он выглядел так аппетитно, что Турецкий наконец-то почувствовал, насколько он проголодался.
— Шел мимо магазина, дай, думаю, зайду, куплю пожрать. А то так и не ел ничего. А вы ели? Хотя, пользуясь дедуктивным методом старика Шерлока, могу поспорить на часть зарплаты, что человек, который смотрит на батон хлеба такими глазами, сегодня определенно не обедал.
— При таком владении дедуктивным методом ты легко мог бы спорить на целую зарплату. Почему споришь только на часть?
— А вдруг я ошибаюсь? — рассудительно сказал Курбатов.
— Сомнение, — улыбаясь, констатировал Турецкий, — еще одно похвальное качество для сыщика.
На столе появились сыр, колбаса, помидоры с огурцами, несколько салатов. Последней на столе появилась бутылка водки.
— Саша, а это еще что? — укоризненно спросил Александр Борисович.
Впрочем, никакого очень уж сильного негодования в его голосе не было, и Курбатов это сразу почувствовал. Даже не стал прибегать к методу старика Шерлока.
— Для аппетита, — невозмутимо сказал он. — По одной… другой.
— Ну если только для аппетита. Но вначале рассказывай, что узнал.
— Ну, Александр Борисович, — обиженно протянул Курбатов, — я же только с дороги. Не емши, не пимши. Полдня потратил на этого старого хмыря. Но результат, как говорится, на лице.
Результат расплывался на лице Курбатова в виде широкой улыбки. Но Александр Борисович Турецкий прекрасно знал, что означает эта улыбка. Не успел он опомниться, как на столе стояли две налитых рюмки, салаты были открыты, и перед ним лежал бутерброд с колбасой, которую предусмотрительный Курбатов попросил нарезать еще в магазине.
Ну и что прикажете делать в подобной ситуации?
Однако «и немедленно выпить» не получилось. Когда рюмки уже находились в руках и Курбатов собрался изречь что-то весомое, дверь кабинета отворилась — и вошел Елагин. В руках он нес объемистый полиэтиленовый пакет, из которого не иначе как по счастливому стечению обстоятельств высовывался длинный французский батон.
— Ну вот, — недовольно протянул Курбатов, — на стол не поставишь, а ждать — рука устанет. Придется, Александр Борисович, два раза подряд пить. Ваше здоровье.