- В ту ночь ты был таким мужественным и могучим, римлянин! - прошептала она с затаенной злобой. - Раз так предсказано, не стоит сомневаться в результате!
- Нет, нет! - ответил он, очевидно, опасаясь, что недостаток веры заставит богов внезапно изменить свое отношение к нему. - Нет, ты беременна, я уверен!
- Тогда поцелуй меня, Аврелиан, и отправляйся в путь. Ведь чем скорее ты покинешь меня, тем скорее вернешься - ко мне и к нашему ребенку.
Теперь она смотрела ему в лицо, и в ее серебристо-серых глазах плясали золотистые огоньки. Она никогда не была так прекрасна. Тут же его губы прильнули к ней. Но она не позволила расслабиться и поцеловала его в ответ столь же неистово. Когда их губы разомкнулись, он, как ни странно, почувствовал, что задыхается.
- Да будут с тобой боги, римлянин! - сказала она. Ему не оставалось ничего другого, как только оставить ее. Но уходя, он чувствовал себя неудовлетворенным. Взобравшись на колесницу, он обернулся и взглянул на нее еще раз. Образ Зенобии в ее огненно-красном каласирисе, с длинными черными волосами, развевающимися на ветру, с горделивой, высоко поднятой головой запечатлелся в его памяти. Он поднял руку в прощальном жесте, потом хлестнул лошадей и уехал. Колеса застучали по аллее, а потом по Фламиниевой дороге.
Она тоже подняла руку в прощании, думая о том, слышит ли он ее смех.
- Я больше никогда не увижу тебя, римлянин, и пусть воспоминания обо мне преследуют тебя вечность! - тихо воскликнула она, круто повернулась и вошла в дом.
Дни тянулись длинные и скучные, а ночи - темные и одинокие. В определенный день сомнения в возможности беременности отпали. Она никогда не верила, что император в состоянии зачать ребенка, ведь прежде ему ни разу не удалось стать отцом. Но безумие, творившееся в храме Непобедимого Солнца, заронило семена сомнения.
Преторианские гвардейцы вокруг ее виллы были удалены по ее просьбе, которую она передала в сенат через Клавдия Тацита.
- Я не желаю ввергать правительство в чрезмерные расходы по моему содержанию, - сказала она. - Достаточно того, что Рим предоставил мне дом.
Тацит предположил, что вскоре она получит полную свободу. На его добром старом лице появилось мягкое и отрешенное Выражение.
- Откуда такая уверенность? - спросила она.
- Перед отъездом император сделал несколько довольно интересных утверждений относительно вашего состояния. Несколько недель назад ходили служи об обряде плодородия в его храме Непобедимого Солнца.
- Если вы имеете в виду, Тацит, ту ночь, когда меня накачали наркотиками, а потом император изнасиловал меня на алтаре своего храма, то позвольте заверить вас, что в результате не произошло ничего особенного. Правда, мне до сих пор отчаянно стыдно. Аврелиан до своего отъезда предпочел поверить, будто бы я понесла от него ребенка. Я не стала его разубеждать в этом, чтобы избавиться от скучной обязанности сопровождать его в Византию. Если сенат не верит мне, то пусть расспросят моих служанок или позовут доктора, чтобы он осмотрел меня. Я не беременна.
- Вы любите Аврелиана? - прямо спросил Тацит.
- Нет! - ответила она ему столь же прямо. - Я его пленница и всегда была только пленницей!
- Но он верит, что вы любите его.
- Он также верит в то, что я - воплощенная богиня Венера, но это не так, Тацит!
Она внимательно взглянула на него.
- Вы почти уже сказали мне, что против Аврелиана готовится заговор. Но меня это не волнует! А почему это должно беспокоить меня? Аврелиан отнял у меня все, что мне было дорого - моих сыновей, мой народ, мой город! Единственное, что у меня осталось, - это моя дочь, и я хочу, чтобы меня оставили в покое. Вы можете рассказать об этом сенату, Тацит! Я хочу, чтобы меня предоставили самой себе!