- Мне нужна помощь, тюремщик. Помоги мне, и она станет твоей. Когда я кончу заниматься ею, она будет сама кротость и покорность, обещаю!
Тюремщик облизал губы и заскулил:
- А что, если она все расскажет, благородный сенатор? Ведь я не занимаю такое высокое положение, как вы. Хостилий рассмеялся.
- Неужели ты думаешь, что эта гордая сука признается, что ее оседлал такой подонок, как ты? Не будь смешным! А теперь помоги мне.
- А что я должен делать, благородный сенатор?
- Я сейчас спущу ее вниз. Ты положишь ее себе на колени и будешь крепко держать. Мне пришла фантазия немного похлестать ее по заднице.
Хостилий отпер железные наручники, охватывавшие запястья Зенобии, и ее ноги снова встали на пол.
- Не помогай ему, добрый тюремщик! - вскрикнула она. - Я скажу, что он прокрался в камеру, когда ты не видел его, а ты, не зная об этом, запер меня здесь с ним. Я заявлю, что ты обнаружил его, когда тебя встревожили мои крики! Добрый тюремщик, я - важная пленница империи!
Хостилий нанес Зенобии удар в висок, от которого она пошатнулась.
- Не обращай внимания на эту суку! Она - никто! И снова хлыст опустился на нее, заставив ее вскрикнуть сквозь стиснутые зубы.
- Брал ли ты когда-нибудь женщину так, как берут мальчиков? - спросил Хостилий тюремщика и засмеялся. - Да, да, я вижу, брал! Ну что ж, я собираюсь сейчас взять ее именно так! Уложи-ка ее, тюремщик! Думаю, теперь она уже вполне готова принять меня. Не правда ли, Зенобия?
Тюремщик заставил ее лечь на солому лицом вниз, и она почувствовала, что Хостилий возится сзади. Тюремщик завел ей руки за голову, чтобы она не могла сопротивляться. "О боги! - подумала она. - Так только собаки спариваются, но не люди!" Она почувствовала, как его пальцы раздвигают ее ягодицы, как что-то скользкое пытается проникнуть в ее тело, и пронзительно закричала:
- Не-е-ет! Не-е-е-е-е-е-ет!
Тут со стороны двери камеры послышался гневный рев, она вдруг почувствовала, что ее руки свободны, а туша Хостилия рывком слетела с нее. Тюремщик уже истерически бормотал:
- Я сделал то, что он велел мне! Я бедный человек, господин! Не убивайте меня!
- Пусть он уходит, Марк! - услышала она слова Гая Цицерона, а потом голос Марка ответил:
- Беги же, чтобы сохранить свою жалкую жизнь, человек, пока я не пожалел о своем милосердии!
У нее болело все тело, и она была слишком слаба, чтобы подняться. Она лежала лицом вниз на соломе и слушала, как ее муж холодно произнес:
- Считай, что ты мертв. Валериан Хостилий!
Потом послышался странный звук: сопение и глухой стук тела, ударившегося об пол. Ей можно было не говорить, что сенатор умер.
И тут она потеряла сознание.
Придя в себя, она не могла понять, где находится. Постепенно она разобралась, что куда-то движется, что ей ужасно больно и что ткань туники царапает и раздражает кожу. Она одета! Она в носилках! Она в объятиях Марка! Она в безопасности!
- Марк! - прошептала она потрескавшимися губами.
- Любимая!
Она увидела его лицо, и с каждым мгновением оно становилось все более четким.
- Хвала богам, что ты подоспел вовремя, - тихо произнесла она. - Он собирался...
- Я знаю, что собиралась сделать эта свинья! - мрачно сказал он.
- К тебе пришел Гай?
- Да. Они задержали его и хотели выяснить, не организован ли контрзаговор. Он уже поклялся в верности сенату, н ему не сделают ничего плохого, независимо от того, что произойдет с Аврелианом.