- Ты никогда не будешь обладать мной римлянин! Ни один мужчина никогда не обладал мной и никогда не будет! - солгала она.
- Даже Марк Александр Бритайн? - спросил он.
- Будь ты проклят, Аврелиан! Будь ты проклят тысячу раз! - произнесла она напряженным голосом, и ей пришлось сдерживать слезы, которые грозили вновь хлынуть у нее из глаз. - Чего ты хочешь от меня? Может быть, правда заставит тебя замолчать раз и навсегда. Ну что ж, хорошо. Я любила Марка так, как никогда не любила ни одного мужчину. Когда он женился на твоей племяннице, я страдала не только из-за того, что потеряла его, но и из-за его предательства, ведь я полагала, что хорошо знаю его. Да, я отдавала ему себя целиком, и я больше не совершу подобной ошибки. Каждый раз, когда ты будешь желать меня, тебе придется принуждать меня, и, может быть, ты снова заставишь меня заявить о своем поражении. Но ты никогда не будешь владеть мной по-настоящему. И ты никогда не сможешь использовать Марка как оружие в твоей войне против меня. Ты не сможешь причинить мне боль.
Она почувствовала, что эта речь истощила ее силы, но в то же время, каким бы невероятным это ни казалось, она вновь ощущала себя сильной.
Во время ее монолога он лежал на животе. Теперь он перевернулся и взглянул на нее снизу вверх.
- Как же ты удивительно наивна, богиня!
Его голубые глаза смотрели на нее с причудливой смесью сочувствия и решимости. Потом это выражение внезапно исчезло, и его взгляд вновь стал непроницаемым. Он спокойно поднялся с постели и, повернувшись к ней, произнес:
- Вставай, богиня! Ночью я отправил твоему сыну послание, и сегодня утром представлю тебя Пальмире в качестве моей пленницы. У них будет один день, чтобы решить свою судьбу.
- Они не сдадутся! - настаивала она.
- Тогда я обрушу город им на головы! - последовал ответ. Они пристально смотрели друг на друга. Каждый из них был непоколебим в своих намерениях и уверен в своей правоте. Наконец, Зенобия с хмурым видом произнесла:
- Мне нечего надеть, римлянин. Несомненно, ты не собираешься выставлять меня нагой перед стенами моего собственного города?
Злобная усмешка искривила его губы.
- Восхитительная мысль, богиня! Но нет! Я редко делю с другими то, что принадлежит мне. Вчера поздно ночью, прежде чем я присоединился к тебе, в лагерь явилась ворчливая старуха, которая заявила, что она - твоя служанка. Твой сын прислал ее с одеждой и другими вещами, которые могут понадобиться женщине. Бедному Гаю Цицерону нелегко пришлось. Только когда с ней заговорила одна из бедавийских женщин, ее удалось успокоить. Я сейчас же пошлю за ними.
Аврелиан быстро оделся и вышел из палатки, не сказав ей больше ни слова. Вскоре после он вернулся вместе с двумя женщинами.
- Хвала богам! Ты невредима! - воскликнула Баб, и слезы заструились по ее обветренному старому лицу, когда она бросилась на шею Зенобии.
Завернувшись в покрывало, Зенобия утешала свою няню.
- Тише, старушка! Как всегда, ты слишком беспокоишься обо мне. Разве я не любима богами?
Аврелиан, однако, заметил выражение озабоченности на лице царицы. Итак, подумал он, ее сердце не совсем холодное.
- Зенобия!
Зенобия с любопытством взглянула на вторую женщину, которая откинула назад капюшон накидки.
- Тамар! Ох, Тамар, неужели это действительно ты?
- Да, это я, дитя мое! - Тамар разглядывала одеяние Зенобии. - Как у тебя дела?
Зенобия спокойно кивнула.
- Все так, как я ожидала, - ответила она.
- Кто эти женщины? - спросил император. Зенобия взглянула на него.
- Это моя старая няня, которая всегда заботилась обо мне. Ее зовут Баб. А это, - с этими словами она подтолкнула вперед Тамар, - это Тамар бат Хаммид, жена моего отца.
- Значит, ты в хороших руках, и я могу спокойно оставить тебя, - ответил он. Потом он повернулся к двум старым женщинам.