- Но как же ты можешь любить свою племянницу, если знаешь, что она предала тебя?
- Я терпеть не могу эту сучку, - последовал ответ. - Но никогда не доставлю Кариесе удовольствие, дав ей понять, что она заставляет меня страдать.
Ужасный пронзительный крик прорезал стоявшую в доме тишину, женщины встали и поспешили в спальню Кариссы. К ним присоединился Марк, вышедший из своего кабинета, в котором теперь проводил большую часть времени. В комнате стоял неприятный сладковатый запах. Марк большими шагами ринулся к окнам и распахнул ставни, впустив в комнату немного свежего воздуха.
На постели извивалась Кариеса. Она стонала и молила об облегчении.
- Помоги мне, мама Юнона! Помоги своей дочери родить императора!
- Претензии лисицы! - прошептала Ульпия. Акушерка отвела всех троих в сторону, а ее ассистентка помогала женщине.
- Положение серьезное, благородные господа. Ребенок идет ножками, но я перевернула его. Однако он слабеет, а мать не помогает ему появиться на свет. Чем дольше будут продолжаться роды, тем тяжелее будет и ей, и ребенку. Она потеряла слишком много крови, я по-настоящему обеспокоена.
- Могу ли я чем-нибудь помочь? - спросил Марк.
- Сядьте возле жены и приободрите ее! - акушерка смотрела с извиняющимся видом. - Она - нелегкая пациентка, господин, - объяснила она.
- Могу себе представить, как с ней трудно, - ответил он. - Кариеса любит, чтобы все происходило легко и мгновенно. Должно быть, она испытывает шок от того, что ребенок не выпрыгнул из ее матки, полностью одетый.
- Марк!
Дагиан была потрясена, но Ульпия положила на руку Марка свою мягкую ладонь.
- Поступки Кариссы всем нам причиняют страдания, Марк, - сказала она.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, а потом со вздохом уселся возле жены.
- Тебе придется поднатужиться. Кариеса! - спокойно произнес он. - Роды это тяжелая работа.
Она повернула к нему лицо, но, увидев выражение озабоченности вместо его обычной насмешливости, почувствовала облегчение.
- Ты останешься со мной?
- Да, я останусь, пока не родится ребенок.
- И ты примешь этого ребенка как своего собственного?
- Нет, - ответил он. - Не приму.
- Но ты должен сделать это?
- Ни один человек в Риме ни на мгновение не поверил, что я - отец твоего ребенка. Кариеса. Я буду содержать вас обоих, но не более того.
- Мой дядя накажет тебя, - захныкала она, а потом снова закричала, когда начались схватки.
- Тужься! - приказал он, и она повиновалась ему, - ребенок был дорог ей. Он - гарантия ее благосостояния и могущества в течение всей ее жизни. Он положит начало новой римской императорской династии цезарей.
Стиснув зубы, она стала тужиться. Она станет матерью императорского рода! Рим ляжет у ее ног, и даже этот гордый патриций, ее муж, в конце концов пожелает ее. Но когда это, наконец, случится, она отвергнет его!
Скоро! Скоро она будет держать свое дитя на руках! Снова ее пронзила боль, и она стала тужиться. Она услышала крик акушерки: "Я уже вижу головку ребенка!", и это приободрило ее. С этого момента Кариеса с большим воодушевлением начала бороться, чтобы произвести на свет своего ребенка. Сквозь пелену боли она слышала, как все поощряют ее двигаться вперед, к окончательной победе. Боль все усиливалась по мере того, как ребенок с ее помощью продвигался вперед. Наконец могучим усилием она вытолкнула младенца, издав пронзительный крик. Потом, тяжело дыша, нетерпеливо произнесла:
- Дайте мне моего сына! Дайте его мне сейчас же! Они молчали. Почему они безмолвствуют? Несмотря на опустошающую слабость, ей с большим трудом удалось сесть.
- Дайте мне моего ребенка! - потребовала она. Почему ее сын не кричит?
Марк Александр вздохнул, и на его красивом лице появилось выражение жалости.