Дагиан вышла из спальни Кариссы. Она думала о том, выживет ли Зенобия после войны с Римом. Потерпела ли она уже поражение или, может быть, опять удивила Римскую империю, снова победив ее? Новости шли из Сирии в Италию так долго! Потом мать Марка быстро вознесла молитву богам, чтобы они защитили Зенобию Пальмирскую.
Боги, однако, предпочли изменить свое отношение к смертной, которая до недавнего времени всегда была их любимицей. Она провела еще одну ночь в безжалостной борьбе в постели Аврелиана. Она недоумевала, почему же Венера оставила его на земле на столь долгий срок. Этот человек ненасытен и, очевидно, неистощим. С едва заметной улыбкой Зенобия подумала, что ведь даже богиня должна отдыхать. Как жаль, что ей не удается отдохнуть! Едва лишь занялся рассвет, как они уже начали битву другого рода.
- Ты пойдешь позади моей колесницы! - заявил он, когда они поднялись с постели.
Она была потрясена, и несколько мгновений она не могла понять, о чем речь, а потом замотала головой и закричала: "Никогда!"
- Или же я поволоку тебя за своей колесницей, - такова была следующая предложенная ей альтернатива.
- Я согласна, лучше волоки, - драматически заявила она. - Я никогда не войду в мой собственный город побежденная! Ты не победил меня, Аврелиан!
- Не правда, победил! - насмехался он над ней, и в углах его небесно-голубых глаз появились веселые морщинки. - Что ты за упрямая богиня, Зенобия? Я победил тебя в честном поединке, как на поле битвы, так и в своей постели. Если ты откажешься сыграть положенную тебе роль в моем сегодняшнем триумфальном шествии, то никогда твоей ноги не будет в этом городе. Где же будешь плести свою паутину, мой обожаемый паук?
И, что еще более важно, как ты станешь руководить своим сыном?
Она вперила в него яростный взгляд. Теперь понятно, как надежна ловушка, и он не смягчится, раз решение уже принято.
- Так ты пойдешь? - спросил он.
- Пойду.
Он усмехнулся.
Раб принес завтрак, и Аврелиан весело заметил, что раздражение ничуть не повлияло на ее аппетит. Она очистила и разделила на дольки маленький апельсин, потом выложила дольки в маленькую чашу и залила их простоквашей. Толстый ломтик свежеиспеченного хлеба обильно намазала медом и поместила на красную арретинскую <Арретанская керамика - глиняная посуда эпохи Империи, названная по месту своего изготовления, г.Арретия в Этрурии.> глиняную тарелку вместе с двумя сваренными вкрутую яйцами и горстью крупных, спелых черных олив. Не обращая на него внимания, она сосредоточенно поглощала это изобилие, запивая гранатовым соком из кубка. Потом, не сказав ему даже слова, встала и вышла из палатки. Ему хотелось рассмеяться, но Зенобия и так уже была на пределе, а император нуждался в ее сотрудничестве.
Если бы он втащил ее, пронзительно кричащую, в Пальмиру, это не помогло бы ему завоевать симпатию горожан. Даже юный царь взглянул бы с другой точки зрения на сотрудничество с Римом при таких обстоятельствах. В конце концов он ведь ее сын, несмотря на то что она узурпировала его власть. Аврелиан хотел, чтобы она смиренно шла позади его колесницы. Этот жест все в Пальмире поймут. Увидев, что она приняла власть Рима, граждане склонят свои шеи под ярмо империи. Пусть ее плохое настроение улучшится и она придет к согласию с самой собой, прежде чем начнется его триумфальный въезд в город. На его месте она поступила бы точно так же. Утвердившись в своем решении, Аврелиан продолжал завтракать в одиночестве.
Закончив трапезу, он позвал Гая Цицерона.
- Ты отвечаешь за царицу, - тихо сказал он. - Не думаю, что она посмеет выкинуть какую-нибудь штуку. Сегодня утром мы побеседовали, и она полностью приняла мои пожелания. Вот увидишь, она займет свое место позади моей колесницы, когда я вступлю в Пальмиру.