У Зенобии слезы хлынули из глаз, и не стыдясь она плакала навзрыд. У нее больше не осталось доводов.
- А теперь я попрощаюсь с вами, - тихо сказала она, пытаясь собрать всю свою выдержку.
Члены совета по очереди подходили к ней и подавали ей руки, а потом переходили к своему юному царю, чтобы попрощаться с ним. Зенобия произносила только их имена, как она могла выразить словами те чувства, которые переполняли ее - горечь, боль, отчаяние...
- Антоний Порций! Я боюсь за Флавию. Что будет с ней, когда она узнает о вашей участи?
- Моя дочь сильнее, чем кажется на вид, моя царица. Главная моя забота это Юлия и наш сын Гай.
- Я сделаю все, что смогу, старый друг. Может быть, они пожелают отправиться в Кирену вместе с Вабой и Флавией. Мое будущее так неопределенно!
Антоний Порций презрительно усмехнулся.
- Кирена! Подмышка империи! - презрительно сказал он. - Богом забытый город на море, с трех сторон окруженный пустыней. Пустыня и ничего больше на сотни миль! Аврелиан удачно выбрал место ссылки для Вабы. Да помогут им боги! Через год они затоскуют там до смерти.
Зенобия рассмеялась, даже перед лицом такой трагедии, и звуки ее смеха приободрили всех, кто находился в зале. Она и Антоний Порций, бывший римский губернатор, который многие годы был верным слугой Пальмиры, обнялись, а потом он отошел от нее и заговорил тихим, настойчивым голосом с Вабой.
Теперь перед Зенобией стоял Кассий Лонгин, и долгое время они смотрели Друг на друга.
- А тебя, - сказала Зенобия, - тебя мне будет не хватать больше, чем остальных, даже больше, чем моих детей. Ты мой друг.
Быстрые слезы хлынули из ее серебристых глаз, и она поправилась:
- Мой лучший друг!
Лонгин улыбнулся ей удивительно нежной улыбкой и взял ее за руку.
- Вы думаете, что ваша жизнь кончена, - тихо сказал он, - но, дорогое величество, она еще только началась. Пальмира - лишь начало. Мне шестьдесят лет, ваше величество, и если я и сожалею о чем-нибудь, так это о том, что не был с вами с самого начала. Вашу жизнь пощадили - на то была воля богов, так же как и на то, чтобы мы умерли. Помните о нас, ваше величество, но не горюйте!
Он привлек ее к себе и с нежностью поцеловал в лоб.
- Вы тоже мой самый лучший Друг, - сказал он и отошел от нее, чтобы поговорить с Вабой.
Зенобия стояла спокойно, и по ее прекрасному лицу потоком струились слезы. Наконец, зал опустел, к ней подошел Ваба и обнял ее, утешая.
- Не думаю, что смогу перенести это, - сказала Зенобия. - Не могу поверить, что Аврелиан намерен довести это кровопролитие до конца. Ведь это так несправедливо!
- А когда римляне были справедливыми? - с горечью произнес он в ответ. Все так, как сказал Лонгин. Их честь может удовлетвориться только кровавой жертвой.
- Ох, Ваба, - шепотом сказала Зенобия. - Я в ответе за то. В том, что члены совета десяти должны умереть, моя вина. Если бы я не провозгласила тебя августом, а себя - царицей Востока, Аврелиан не обрушился бы на нас.
- За то короткое время, что я знал императора, мама, я пришел к выводу, что он никогда ничего не делает под влиянием порыва. Каждый его поступок тщательно обдуман заранее. Я считаю, что в своем стремлении вновь объединить Римскую империю он хотел снова получить полную власть над Пальмирой. Он не допустил бы, чтобы Пальмирой правил ее собственный царь. Он все равно нашел бы какой-нибудь предлог, хотя бы и не слишком убедительный, чтобы завоевать нас. Ты не можешь, не должна возлагать на себя ответственность за участь членов совета!
Его слова звучали утешительно, но Зенобию они не убедили. В конце концов разве она, да и все члены совета не сказали, что она - это Пальмира? Разве все они не были исключительно на ее ответственности как царицы, правившей за своего сына? И она не оправдала их доверие.