- Буду счастлив оказать вам такую услугу, ваше величество, - сказал Дурантис.
- Благодарю вас. А теперь можете идти.
Он учтиво поклонился и, пятясь, вышел за дверь. Зенобия встала, вышла в прихожую и проинструктировала ожидавшего ее писца. Потом принялась медленно расхаживать по комнате, ожидая возвращения Адрии вместе с Юлией и Гаем. Пока она ходила, ее ум снова принялся разматывать ту нить мыслей, которая была прервана появлением Дурантиса. Если она станет открыто наслаждаться своим триумфом над Аврелианом, это может рассердить его, смутить и даже заставить отвернуться от нее. Однако притворяться, что она испытывает к нему великую страсть, не менее опасно - она может надоесть ему, если станет покорной. Ей придется идти по очень узкой тропе. Она начнет постепенно притворяться, что любит его, однако продолжит сопротивление. Она станет играть с ним как кошка с мышкой. Она знала, как отчаянно он желал завоевать ее целиком: и тело, и душу. Если ей удастся заставить его достаточно долго верить, что победа еще возможна, она победит.
Дверь прихожей раскрылась, и вошла Адрия, а за ней Юлия Туллио, жена погибшего Антония Порция. Юный Гай, немного испуганный, следовал за своей матерью. Вид Юлии потряс Зенобию. Ее волосы побелели как снег, в покрасневших от слез глазах не было никакого выражения, а худые плечи ссутулились, словно от невыносимой боли.
- Юлия!
Зенобия протянула руки, и женщина шагнула в ее объятия. Однако царица поняла, что подруга не узнает ее. Кто угодно мог бы предложить свое сочувствие этой обезумевшей от горя женщине, и она приняла бы его. Зенобия обхватила подругу руками и крепко прижала к себе. Поверх плеча Юлии она, не веря своим глазам, смотрела на ее волосы, а потом обратила вопрошающий взгляд на Гая.
- Она уже поседела, когда я пришел к ней сегодня утром. Она не разговаривает, - тихо сказал он.
Царица повела подругу в свою спальню и усадила в кресло.
- Юлия, - позвала она, приподняв голову женщины и глядя ей в лицо, - Юлия, я знаю, ты слышишь меня. Антоний мертв, я ты горюешь. Когда умер Оденат, я тоже горевала, но у меня оставались дети, ради которых нужно было жить. А у тебя ведь тоже есть дети!
Внезапно глаза Юлии обрели сосредоточенное выражение.
- Мои дети уже взрослые, - сказала она. - Они не нуждаются во мне.
- Флавии ты очень нужна! - настаивала Зенобия. - Разве мать не была с тобой рядом, когда ты в первый раз забеременела. И Гаю ты тоже нужна. Он вовлечен в группу, возглавляемую моим младшим сыном Деми, который хочет продолжать борьбу против римлян. Одобрил бы это Антоний Порций? Ты знаешь, что не Одобрил бы! Отца нет в живых, но дети нуждаются в своей матери, Юлия. Ты не можешь оставить их. Если ты покончишь с собой, Флавия может выкинуть ребенка будущее Пальмиры. Гая же, по всей вероятности, убьют, если он последует за моим сыном. И тогда семья Антония Порция исчезнет с лица Земли, и ты будешь виновата в том, что не приняла на себя ответственность, которую тебе оставил муж. Антоний Порций никогда за всю свою жизнь не уклонялся от выполнения своих обязанностей. Он понимал, в чем его долг, и так же должна поступать ты, Юлия.
- Ты - суровая женщина, Зенобия, - сказала Юлия. Ее голос дрожал. Она начала плакать.
- Никогда за всю свою жизнь он никому не причинял вреда! Почему же император приказал казнить его? Почему? Это несправедливо! - кричала Юлия, и Зенобия с радостью заметила, что на бледном лице ее подруги вновь проступают краски.
- Да, Юлия, это несправедливо, но это факт! Не позволяй же римлянам и дальше одерживать победы, подруга моя! Ты и твои дети должны жить, потому что, живя, вы сохраните память о великом человеке, сохраните его род.