- Я полагаюсь на тебя, богиня, - ответил он. В час, назначенный для отъезда, Зенобия в последний раз медленно прошлась по дворцу. Военный губернатор будет жить во дворце, но он холостяк, поэтому многие комнаты закроют. Она предполагала, что в качестве своей резиденции он скорее всего выберет небольшой дом, выстроенный для нее Оденатом. Закрытый дворец будет ожидать возвращения династии Одената.
Аврелиан нашел ее в саду. Она только что вышла из комнаты, вход в которую зарос цветущим виноградом.
- Что это за комната? - спросил он, проходя мимо нее, чтобы заглянуть внутрь. Он был удивлен при виде великолепных и чрезвычайно красочных картин, которые увидел на стенах комнаты.
- Почему я ни разу не видел эту комнату, богиня? - спросил он. - Ведь эта комната предназначена для того, чтобы заниматься любовью!
- Я велела замуровать вход в нее в прошлом году, - ответила она холодным, как камень голосом. - В проходящем через дворец коридоре дверь, ведущая в нее, скрыта под красивой фреской, изображающей фрукты. Не могу понять, почему я не велела замуровать также и этот вход.
- Возможно, потому, что хотела в конце концов вспомнить обо всем, богиня, - сказал он с необыкновенной проницательностью.
Зенобия вышла в залитый солнцем сад.
- Ты одобряешь мой костюм, римлянин? - спросила она, очевидно, желая переменить тему.
Следуя за ней, он окинул ее восхищенным взглядом.
- Ты - настоящая царица с головы до ног, богиня!
- Не возражаешь, если я надену пальмирскую корону?
- Не возражаю, - последовал ответ.
- Тогда идем, римлянин, - нетерпеливо сказала она. - Здесь, в Пальмире, мне больше не место и, конечно же, в твоем Риме тоже. Я горю желанием узнать, где же теперь мой дом.
- Твое место рядом со мной, богиня, - сказал он, взял ее за руку и вывел в главный внутренний двор.
Она должна была идти вслед за колесницей Аврелиана, и на тот раз улицы Пальмиры будут до отказа забиты горожанами, которые придут попрощаться со своей любимой царицей. Она надела Мласирис из серебряной парчи с круглым вырезом и короткими рукавами. Каласирис гладко облегал ее тело, и она выглядела как серебряная статуя. На ней было великолепное ожерелье из темно-пурпурных топазов и столь же великолепные серьги. И ожерелье и серьги были оправлены в золото. Подкладка накидки была из золотой парчи, а сама накидка - из перемежающихся золотых и серебряных полос. Она прикреплялась к платью резными пурпурными жуками-скарабеями в золотой оправе. Сандалии на ней были серебряно-золотыми.
Вежливо извинившись, Гай Цицерон застегнул на ее изящных запястьях пару золотых наручников. Наручники прикреплялись друг к другу золотой цепью. В середине этой цепи к ней прикрепили другую цепь. Она была довольно длинная, и ее последнее звено пристегнули к кольцу на поясе императора.
- Император обещал освободить вас, как только мы выйдет из города, сказал Гай Цицерон.
- Цезарь слишком добр, - саркастически произнесла Зенобия. - А где же моя дочь?
- Она уже за пределами города вместе с вашими слугами. Император не хотел, чтобы она участвовала в процессии. Зенобия кивнула, но заметила с горечью:
- Он также не хотел, чтобы родные моей дочери смогли увидеть ее в последний раз. Царя он выслал из города под покровом ночи, словно вора, а теперь вот и мою дочь.
- Но у вас ведь есть еще сын, и он, кажется, останется, чтобы напоминать Пальмире о династии Одената, - напомнил Гай Цицерон.
- Деметрий слишком горяч.
- Горячность этого мальчика будет стоить ему жизни.
- Вы ведь еще не схватили его, Гай Цицерон! Зенобия отвернулась от помощника императора и замолчала. Шествие уже началось, и больше не оставалось времени для размышлений. Она должна успевать за лошадьми Аврелиана, а то может упасть.