Она оглянулась на свой дворец всего лишь один раз, когда они проходили через Главные ворота. Она вспомнила, как впервые входила в его внутренний двор. Это было двадцать лет назад, и тогда она была почти ребенком. Она вспомнила холодное приветствие Аль-Зены и прелестную Делицию, к которой относилась с таким страхом и ревностью. Бедная Делиция! Теперь она овдовела, и на ее попечении находятся шестеро детей. Правда, после Одената и Руфа Курия у нее есть, на что жить.
Тут царица споткнулась и быстро вернулась к действительности, осознав, где она находится и что делает. Они как раз вступали на главный широкий проспект Пальмиры, и обрамленные колоннадой улицы были запружены целым морем зрителей. Личный иллирийский, легион императора возглавлял процессию. Впереди ехали верхом офицеры, а следом за ними катилось бескрайнее море легионеров. Все они шли быстрым маршем, и их короткие красные военные плащи развевались на легком ветру, а лучи солнца отражались от полированных нагрудных доспехов. Позади них в своей колеснице ехал Аврелиан, за ним шла Зенобия, пленная царица Пальмиры, а позади нее - остальные три легиона. Не было ни рабов, ни телег с трофеями, потому что римский император был милостив к народу Пальмиры. Только правительство пострадало от его гнева.
При виде своей прекрасной царицы в наручниках, прикованной цепью к римскому императору, народ Пальмиры принялся распевать патриотические песни о свободе и прошлом триумфе Пальмиры. Они бросали под ноги царицы белые цветы. Некоторые из этих нежных цветов застревали в ее длинных струящихся черных волосах и в изящном золотом венке из виноградных листьев, венчавшем ее голову. Наконец, народ принялся скандировать имя своей любимой царицы, и кони императора нервно заплясали. Ритмичные звуки становились все громче и громче, пока по всему городу эхом не зазвучало одно слово: "Зенобия!"
Царица почувствовала, что ее сердце переполняется гордостью при виде той дани уважения, которую отдавал ей ее народ, и непрошеные слезы хлынули из глаз. Она гордо шла позади колесницы Аврелиана, высоко держа свою прекрасную голову. Она отдала этому городу, этому великому и чудесному городу, большую часть своей жизни и ни о чем не жалела, за исключением того, что проиграла свою последнюю битву с Римом. "Когда-нибудь, - думала она, - когда-нибудь, да будут свидетелями великие боги Марс и Венера, я исправлю эту несправедливость!"
Наконец, перед ней стала неясно вырисовываться триумфальная арка Одената. Зенобия прошла под ней и вышла из Пальмиры на западную дорогу. После того, как они прошли по дороге ОКОЛО мили и вокруг стало безлюдно, Аврелиан остановил колесницу, сошел с нее, подошел к своей пленнице и снял с ее запястий ручники. Не сказав ни слова, она потерла запястья - наручники натерли ей кожу.
- Прошу прощения, богиня. Я велю обтянуть эти наручники ягнячей шестью перед триумфальным шествием в Риме. Я не хотел поранить тебя.
- Я даже не заметила этого, - сказала она с удивлением. Он кивнул.
- Прощание с твоим народом было впечатляющим. Я хотел бы внушать такую же преданность и любовь. Не могу понять, почему, уже имея так много, ты рискнула всем, чтобы восстать против нас. Не решись ты на эту глупость, я, может быть, никогда не тронул бы тебя.
- Все очень просто, римлянин, - ответила она. - Мы уже устали подчиняться чужеземцам, которые находились за морем и ничего не знали о нас, кроме того, что мы богаты. Мы считали, что сможем править Восточной империей, которую мы хорошо знали, гораздо лучше, чем вы, римляне. Мы тоже смогли бы править ею, но, увы, вы оказались сильнее.
- И мы всегда будем сильнее, богиня, - ответил он, потом поднял ее на колесницу, взобрался следом за ней и снова тронулся в путь.
***
Через три недели они прибыли в Антиохию, и Аврелиан решил сделать там остановку на несколько дней, чтобы насладиться всеми удовольствиями, которые мог дать город. Антиохия должна была стать последним большим городом, прежде чем они достигнут Рима через несколько месяцев. Как ни странно, Зенобия относилась теперь к Аврелиану мягче, чем когда-либо. Теперь, когда она была вдали от своего города с его знакомыми видами и воспоминаниями и погрузилась в эту новую и очаровательную среду, проявилось ее природное любопытство, и, к радости римского императора, она занимала все его время осмотром достопримечательностей города.