Первым нарушил молчание дядя Тодор:
— Ну, ребятки, раз уж такое дело, оставайтесь пока у меня. Никола, проводи их к Василке — пусть умоются с дороги, поедят, да спать ложатся. Парней в ту комнату отведешь, в которой у прежнего чорбаджии его телохранители жили, а женщин пускай Василка куда-нибудь определит.
— Хорошо, папа! — весело ответил младший сын — Пошли, ребята.
Когда молодежь удалилась, мы вернулись в комнату, закрыли дверь на засов и продолжили наш военный совет, учитывая изменившуюсь обстановку. Было решено оставить пока всю семью в новом доме дяди Тодора, благо он сам это предложил, а места вполне хватало. Атанаса и Григора я предложил считать младшими четниками и поручить им, кроме обязательного военного обучения, часть забот по хозяйству, например, выпас овец, но только втроем с пастухом Пенчо, сыном Василки, и при оружии. Для чего Вылчан и Борис должны были хотя бы пару дней с ними как следует позаниматься, ибо, как говорил наш военрук, капитан Земляникин, оружие в руках дикаря — кусок металла. Слова товарища капитана пришлись моим соратникам по душе. Разумеется, я назвал нашего учителя военного дела знакомым офицером, ничуть не соврав. Мать и сестру братьев-близнецов, а также молодых жен Вылчана и Христо я предложил привлечь к пошиву специальной формы для четников. Наш воевода живо заинтересовался этим вопросом и пришлось рассказывать ему о преимуществах камуфляжа и хорошей маскировки, их необходимости при партизанской войне.
— И что же это за партизаны такие? — полюбопытствовал Вылчан.
— Было это давно, еще во время войны с Бонапартом. — вдохновенно начал я, но тут же осекся: а вдруг в этом мире и Наполеона никакого не было? Ведь не было же Гитлера в мире Первушина. А может был, да ничего натворить не смог, так и остался капралом? Но, на мое счастье, вмешался дядя Тодор:
— Да, помню, учитель наш сельский, отец Гавриил, о той войне рассказывал. В одна тысяча восемьсот тринадцатом году собрал Бонапарт, фармазон проклятый, со всей Европы войска, да напал на Россию. — торжественно, подняв указательный палец, произнес мельник. — Эх, учитель, учитель! Арестовали его турки и в Диарбекир заточили. Золотой человек был, умный, добрый, справедливый. Кто знает, жив ли он? — мельник перекрестился, а я успокоился и продолжил свой рассказ сначала о партизанах 1812 (то есть по-местному 1813) года, стараясь не напутать с датами, а потом о тактике партизанской войны применительно к местным условиям. При этом еще раз напомнил, что пока открытых конфликтов с турками следует избегать, так как чета наша мала, большинство ребят не обучены, да и оружия недостаточно.
— Это все хорошо, господин майор, — вступил в разговор Вылчан, — а что если чорбаджия Эню своих батраков искать приедет? Его что, тоже как чорбаджию Стояна? — тут он сделал выразительный жест большим пальцем по горлу. А я, признаться честно, не знал, что ответить на такой логичный вопрос воеводы. Выручил вступивший в разговор дядя Тодор:
— Так кто ж его в дом-то пустит?! Знаю я этого Эню — такой же турецкий прихвостень, как Стоян! Если ребята толковыми окажутся и неболтливыми, он их увидит когда рак на горе свистнет.
— Правильно, дядя Тодор. — внутренне выдохнул я — Так и сделаем. А ты, Вылчан, принимай новых бойцов.
— Что же они за бойцы, если оружия в руках не держали?! — возмутился воевода.
— А ты на что, Вылчан? Научишь. Мне они хорошими ребятам кажутся. — заметил наш казначей.
— Дядя Тодор правильно говорит. — поддержал его я — Учить их надо. И не только стрелять, но и другим вещам: двигаться правильно, не стоять на месте, чтобы врагу целиться удобнее было. Помните ведь, что майор Первушин говорил? Штыком и прикладом работать, кинжалом, саблей, ятаганом. Борис пусть их борьбе учит. И не только их. Настоящий четник должен уметь драться с врагом даже голыми руками. Писать и читать научить тоже надо — нам нужны грамотные бойцы. Пусть этим делом Фотю займется. А если будут желающие из села, то пусть и их учит, но не здесь, а в другом месте. Сюда посторонних пускать нельзя ни в коем случае. Это наша главная квартира, как военные говорят.