Итогом эпической битвы стали груды трупов и богатые трофеи. Даже с учетом доставшихся нам телег, двуколок и лошадей (которых, к сожалению, было не так уж и много), пришлось оставить известное количество ружей, пистолей, холодного оружия и наименее ценное из награбленного добра. Все дико устали, не было сил даже разговаривать, только хозяйственный старшина Тодоров сокрушался, что собрали так мало трофеев. Впрочем, он сам ухитрился прихватить длинное, украшенное серебром и перламутром, кремневое ружье восточного типа, такого же рода пистолет, турецкую саблю и длинный кинжал из дамасской стали.
Оставив в прикрытии у одного из поворотов горной дороги майора Николова с очередным взрывоопасным «сюрпризом», капитана Георгиева с ПКМ, да трех снайперов, мы двинулись к нашему лагерю. Первушин отправил туда гонцов с приказом подогнать пароконные повозки для доставки того добра, что не уместилось на трофейном «транспорте».
Управились мы лишь к вечеру, люди валились с ног от усталости, а потому было принято решение плотно поужинать и заночевать все на той же поляне. Первушин назначил усиленные дозоры, а наши подрывники-умельцы расставили сигналки и растяжки на подступах к лагерю. И, как выяснилось впоследствии, правильно сделали. Из допроса пленных выяснилось, что башибузуки принадлежали к разным бандам, объединившимся в одну, под началом Османа Аги из Кырджали, раньше в шайке было полторы тысячи башибузуков, но в одном из сел им оказали сильное сопротивление, убив и ранив более сотни разбойников. То село, конечно, сожгли, а его жителей перебили. Ограбив еще пару селений, османские бандиты решили двигаться на юго-восток, пройдя недалеко от Софии, ибо там, как им сообщали их шпионы, было чем поживиться, а турецкие власти смотрели на эти безобразия сквозь пальцы. Но тут разбойники напоролись на нас. Более ничего существенного нам выяснить не удалось, незадачливых языков накормили, под конвоем отвели оправиться, крепко связали и разместили в середине бивака.
Проснулся я от взрыва гранаты, свиста сигнальной ракеты и стрельбы. В ночной перестрелке мне поучаствовать не удалось, но в прочесывание местности ваш покорный слуга включился, оставив Колю у фургона — сторожить наши вещи и трофеи. Конечно, я полностью доверял и людям Первушина, и нашим четникам, но мало ли кто по ночам шляется и порядочным людям спать не дает? Да и пленные бармалеи не давали покоя. А охранять было что: еще прикрывая поворот, я успел обыскать труп валявшегося рядом башибузука и затрофеить увесистый кожаный кошель, кинжал и пару кремневых пистолей, а Первушин милостиво разрешил взять саблю и кинжал того самого вожака с пером павлина на чалме, который так удачно попал мне на мушку. Оружие оказалось непростым: рукоятки и ножны были богато украшены серебром, булатные лезвия превосходно заточены и имели клеймо «бегущий волк». За такое оружие в моем мире можно было бы выручить очень приличные деньги. Набравшись наглости, я снял с тюрбана этого самонадеянного павлина золотую брошь-заколку с крупным изумрудом, а с пальцев — два золотых перстня: один с таким же камнем, но поменьше размером, а другой — масонский. Я даже подумал: «У них тут что, мода такая — каждый главарь бандитов масонский перстень носит?». Все прочие ценности и оружие (ружье и целых четыре пистоля) отправились в казну Тайного революционного комитета. Да, вот что значит удачный выстрел!