- Наше не скиснет, - сказал Василий. - Я его водой из ключа разведу.
- Ты не шути! - сказала Ангелина, прибавила шагу, и Вениамину было видно, как загорелые ноги переместились вперед, но Василий чуть прибавил скорость и догнал девушку.
- А в кино пойдешь? - спросил он.
- Не пойду.
- Ученые приехали? Я им покажу, где раки зимуют.
- Брось ты свои угрозы, - сказала Ангелина.
Дальше разговора Вениамин не слышал, потому что грузовик и Ангелина отошли далеко.
Вениамин побрел по дороге, любуясь резьбой на наличниках и столбах, греясь под северным нежарким, но уютным солнцем, глядя с нежностью на жеребенка, который выскочил на улицу, оглянулся, взбрыкнул и погнался за курами, а те лениво разбегались, уступая ему дорогу. У крайнего дома, от которого дорога спускалась в низину, Вениамин остановился. Столбы ворот, седые от старости, представляли собой солдат в высоких гренадерских шапках. Носы у солдат уже откололись, как и дула ружей, но глаза гневно глядели вперед из-под насупленных бровей. Сюжет резьбы показался Вениамину необычным - ни в одной из специальных статей, несмотря на свою любознательность и осведомленность в народном творчестве, он о таком не читал. Надо сказать Андрюше, чтобы сфотографировал, подумал Вениамин и в этот момент услышал над головой стройное многоголосое пение, ровное и негромкое.
В окне высокого этажа показалась девичья головка, будто там догадались, что с улицы подслушивают. Брови удивленно взлетели при виде худого молодого человека в очках, при галстуке, со следами полосатости на лице. Девушка пропала, песня оборвалась, и тут же во всех четырех окнах возникли девичьи, женские и старушечьи головы, глядевшие на Вениамина с веселым интересом.
- Здравствуйте, - сказал Вениамин.
- Здравствуйте, - ответили во всех окнах. - Вы из экспедиции?
- Он за Мишкой бегал, - сообщила первая девушка.
- Они за мельницей приехали, - сказала женщина во втором окне.
- Нет, - сказали в третьем, - они песни собирают. - Идите сюда, - сказали в четвертом, - мы вам споем.
- С удовольствием, - сказал Вениамин, забыв на минуту о своей раскраске.
На пороге большой, в два света комнаты Вениамина встретила статная старуха с гладко зачесанными волосами. Девушки и женщины, пока Веня поднимался в дом, успели рассесться за валики, схожие с диванными, на которых были натянуты кружева, разобрать вересковые коклюшки.
- Добро пожаловать, - сказала торжественно старуха, - в ручьевскую кружевную артель.
Назвавшись директоршей артели, она повела аспиранта вдоль валиков, говоря солидно, медленно, но без перерыва, как профессиональный экскурсовод.
- Наши кружева некогда славились даже за пределами области и в 1897 году на выставке в Брюсселе получили серебряную медаль.
- Большую серебряную медаль, - уточнила толстуха в сильных очках.
- Это неважно, мы не спесивые, - сказала директорша. - Однако промысел наш захирел и почти иссох. Только в последние годы начала возрождаться слава ручьевских кружев. Но вот беда - в области наш узор не берут, говорят, что не народный, приходится ширпотребом заниматься.
- Ширпотребом! - раздались возмущенные голоса.
- А вы только поглядите, что мы умеем делать! Ведь этого больше никто не может.
Кружевницы повскакивали с мест и сгрудились за спинами директорши и Вениамина около большого стола, на котором лежал громадный альбом в дряхлом сафьяновом переплете. В нем были наклеены образцы кружев - некоторые пожелтели от старости, другие новые.
Вениамин и в самом деле удивился, увидев эти кружева. Тонкие нити сплетались в охотничью сцену - мужчина в камзоле и треуголке охотился на уток; на следующей странице дамы в пышных платьях играли в жмурки с изысканными кавалерами на фоне изящных павильонов. Замок соседствовал с русской церквушкой, и вокруг ходили хороводом девицы в кокошниках...
- Невероятно, - сказал Веня.
- Вот то же самое они нам и сказали, - подтвердила статная директорша. Сказали, что это не входит в рамки и, значит, это не искусство. Вы знакомы с такой узкой психологией?
- К сожалению, знаком, - сказал Вениамин.
- Они говорят, не народное, - вмешалась девушка в очках, - а у нас в деревне так плетут третий век подряд.
- Третий век, - прошептала древняя голубая бабушка из угла.
Вениамин взглянул в ту сторону и увидел над ее головой два потемневших от времени портрета в потертых золоченых рамах. Художник, который писал их, видно, не обучался в академии, пришел из иконописцев, но был талантлив и наблюдателен. В портретах чувствовалась крепкая рука и уверенность в себе.
Справа висел портрет мужчины в зеленом мундире с красными отворотами и обшлагами, с золотыми пуговицами и в треуголке, обшитой золотым галуном. Лицо мужчины было сурово, подбородок крепкий, а глаза светлые, голубые, как у всех кружевниц.
- Кто это? - спросил Вениамин.
- Майор Полуехтов, - сказала древняя бабушка, - ясное дело.
Но Вениамин уже не слышал. Он смотрел на второй портрет. На нем была изображена молодая женщина, тоже голубоглазая, с полными чуть загнутыми в углах губами, доверчивая и добрая. Платье было открытое и обнажало округлые плечи и высокую грудь, закрытую кружевом.
- А это государыня императрица, - прошамкала бабушка. - Елизавета Петровна в бытность свою цесаревной.
- Это не более как сомнительная версия, - сказала директорша. - Мы думаем, что это жена Полуехтова.
- Нет, - сказала бабушка, - императрица любила нашего майора невестиной любовью, потому он сюда и попал.
Вениамин уже не слышал спора, горевшего, видно, не первый год. Он смотрел на портрет и страдал, ощущая бездну времени, отделявшую его от молодости той, что была изображена на портрете. И неважно было - принцесса, императрица, невеста, жена... ее нет, Вениамин опоздал, трагически опоздал родиться...
Он не помнил, как оказался на улице, хотя вроде бы его проводила до калитки директорша артели, а он вроде бы обещал ей поговорить со специалистами в Свердловске и постоять за ручьевские кружева. Он слышал лишь стук собственного сердца и знал, что полюбил безнадежно и навсегда.