Андрюша вытянул вперед голову и сказал:
- Одна тайна набегает на другую. Кто мог ожидать?
- А что там? - спросил из угла кузова Вениамин.
- Торцовая мостовая. Это тоже майор-помещик баловался?
- В этих местах помещики не жили, - сообщил Вениамин. - Слабое развитие сельского хозяйства.
Солнце скрылось за синим длинным облаком. Встречный ветер стал зыбким, резким, словно впереди открыли дверь в холодильник. Грузовик дребезжал, ревел, одолевая подъемы.
- А эта дорога только до Ручьев? - спросил Андрюша.
- Дальше пути нет. Тайга, болото, горы, - сказал Эдуард. - Край света. Так и живем.
Вениамин стал кашлять. Надрывно и скучно. Ему было стыдно, но остановиться он не мог. Эдуард достал из верхнего кармана пиджака пачку таблеток и спросил:
- Без воды сможешь проглотить?
- Смогу, - сказал Веня.
- Глотай. К утру пройдет. У меня здесь дисквалификация наступает. Воздух чистый, никто не болеет. И я, фельдшер, по совместительству руковожу культурой.
Василий включил фары. Темнота сразу поглотила тайгу.
Через несколько минут машина выкатила на вершину холма, и впереди в распадке показались уютные теплые огоньки. Грузовик замер, словно Василий хотел, чтобы его пассажиры ощутили бесконечную благостную тишь этого вечера.
И вдруг в эту тишину вплелся, не нарушая, а лишь подчеркивая ее совершенство, далекий ясный девичий голос, который пел нечто сказочно печальное, трогательное и нежное.
Голос был лесным, он принадлежал вечеру и небу, луне и первым звездам, шуршанию листвы вековых берез у дороги.
- Что это? - прошептала Элла Степановна.
Василий не ответил. Достал папиросы и закурил, стараясь не шуметь.
- Наяда, - сказал Андрюша, поднимаясь в кузове и всматриваясь вперед. Он был не чужд сентиментальности.
- Шуберт, - сказал Вениамин. - Си минор.
- Наша, - улыбнулся Эдуард Олегович, и его зубы блеснули голубым. Ангелина. Занимается у меня в самодеятельности. Должен отметить, что она отлично закончила сельскохозяйственный техникум и недавно вернулась в родные края. Изумительная у нас молодежь.
Этой фразой и резким голосом Эдуарду удалось нарушить очарование сказки. Грузовик скатился с холма, вызвав негодование собак, миновал крайние дома, потом Эдуард постучал в кабину, веля Василию остановиться перед высоким, серебряным от старости бревенчатым домом.
- Здесь мы вас и разместим, - сказал Эдуард Олегович. - Школа у нас начальная, - добавил он, спускаясь на землю. - Небольшая, в данный момент находится в состоянии ремонта. Клуб активно используется молодежью, сам я размещаюсь в здании клуба, в одной комнате. А этот дом доступен. Семья невелика, а от скромной мзды никто не откажется... Вам гостиницу оплачивают?
Эдуард выразительно посмотрел на Эллу Степановну. Ему вообще нравилось глядеть на нее под различными предлогами.
- Мы, разумеется, заплатим, - сказала Элла.
- Лучше к деду Артему, - сказал Василий.
- Нет, мой друг, у Артемия Никандровича антисанитарные условия. Утверждаю как медик. Здесь же... Ты не будешь спорить, если я скажу, что этот дом скрупулезно чист?
Из темноты послышался дребезжащий голос:
- Журнал "Вопросы истории" привез?
Небольшого роста человек стоял неподалеку. Андрюша разглядел острую, клинышком седую бороду из-под кепки.
- Привез, Артем Никандрыч, - сказал Эдуард. - Познакомься, это гости к нам, экспедиция.
- Экспедиция нам не помешает, - сказал старичок, - хоть пользы от нее мало.
- Артемий Никандрыч - наш краевед, хранитель природы, - сказал Эдуард Олегович.
Старичок поклонился. Ia этом можно было догадаться по тому, как бородка совершила резкое движение вниз, закрытая кепкой, и возникла вновь.
- Эколог, - поправил старичок. - Балуемся экологией. Это точ-на. Давай журнал.
Эдуард отыскал журнал в портфеле, а старик вместо благодарности проворчал:
- Ты с Василием меньше общайся. Ты интеллигенция, а он жулик. Точ-на! Взятки детям дает.
- Заткнись, дед, - сказал Василий.
- Не заткнешь. Правду не заткнешь.
- А какие взятки? - вмешался нетактичный Андрюша.
- Шутка это, - сказал Эдуард. - Вася рыбкой балуется. Уху любит. Самому некогда, так он детям подарки за рыбку привозит. Рыбка у нас славная.
- Ушицу все любят, - донесся из темноты голос. - Это точ-на. Только смотря в каких количествах. Доберусь я до тебя, Василий.
- Иди ты! - озлился Вася.
- Уже ушел, - сказал дед издали.
И снова воцарилась тишь. Где-то далеко хлопнула дверь, выпустив человеческий голос и звук краковяка. Взбрехнула собака, другая быстро, словно спросонья, ответила ей...
Вдруг тишину разодрал, смыл и отбросил страшный нечеловеческий крик:
- Омниамеемекумпорррто!
Этот пронзительный крик прокатился над деревней, погрузив ее в оторопь, заставив притаиться все живое, загнав в конуры собак, прозвенев стеклами окон... Некоторое время он еще дрожал в воздухе, затем, с сожалением выпустив из своих тисков деревню, нехотя откатился к горам.
- Что это?! - ахнула Элла Степановна.
- Не волнуйтесь... Не надо... - Эдуард обернулся к застывшему у грузовика Василию: - Он вернулся. Понимаешь?
- Да, - ответил Василий. - Побегу, - добавил он и тяжело затопал в темноту.
- Что же это? - спросил Андрюша, которому казалось, что он совсем не испугался.
- Не обращай внимания, - сказал Эдуард. - Это местный фольклор.
- Нет, - сказал Вениамин. - Это было живое существо, находившееся в состоянии душевного стресса. И мне показалась знакомой эта фраза... Я ее где-то слышал.
Эдуард бросил на аспиранта быстрый взгляд:
- Где, не припомнишь?
Постепенно мирные звуки вечера возвращались в деревню. Собаки негромко обменивались впечатлениями, вновь заиграло радио. Деревня делала вид, что ничего не произошло.
И тут со стороны леса, подходившего к самой околице, в воздухе материализовалась тонкая белая фигура, которая плыла над сырым выгоном.
Первым эту бесплотную фигуру увидел Вениамин, тихо ахнул и быстро отступил за машину. Он, разумеется, не верил в привидения, хотя в тот момент был склонен поверить во что угодно. Но даже и поверив, Веня никогда бы не спрятался за машину, не будь на нем безобразных следов черной туши.