- Как слабо здесь поставлено преподавание истории, - сказала Элла.
- Мифотворчество, - сказал Вениамин. - Современное мифотворчество. Майоры, фашисты...
- Что же я, не понимаю, что мифотворчество? - обиделся вдруг мальчик. - Я не хуже вас знаю, что фашистов здесь не было. Разве это что-нибудь значит?
- К сожалению, ничего не значит, Коля, - согласилась Элла Степановна. Спасибо тебе за интересный рассказ.
- Пожалуйста, - успокоился Коля. - Я пойду. У меня дел много.
Он достал из-под лавки большую спортивную сумку с надписью "Олимпиада-80", перекинул ее через плечо, от дверей сказал:
- Обедать если будете, то к двенадцати тридцати как штык.
Андрюша сменил кассету.
- Чепуха, - сказал он. - Ребенок нас разыграл.
- Это не так и важно, - сказал Вениамин. - Зато мы присутствуем при рождении фольклора.
- Меня волнует другое, - сказал Андрюша. - Пушка существует, а медведь из нее стреляет. И это не легенда.
- Нет, не легенда, - согласился Веня. - Помочь тебе джинсы зашивать?
- Зачем? Лишняя дырка им не помешает.
Дверь скрипнула, возник Эдуард.
- Доброе утро, - сказал он радостно. - Должен вам сообщить, что Мишка в полной безопасности. Я промыл ему раны. С риском для жизни. Вы слышали, Элла Степановна, о событиях сегодняшнего утра?
- Слышала, - сказала Элла. - Простите нас.
- Я тому Мишке не доверяю, - сказал Эдуард. - Это зверь большой хитрости и коварства. У него взгляд преступника.
- Но все-таки из пушки стреляет, - сказал Андрюша.
- Элементарная, простите, дрессировка. Я сам видел, как зайцы в цирке стреляют. Там шнур висит, а Мишка за него и дергает. Вот и вся тайна.
- Нет, Эдуард Олегович, - сказала Элла, - я не согласна с вашим отношением к этому животному. Это красивая и древняя традиция. А традиции надо беречь.
- Да какая там древняя! Приблудился медведь, может, из зоопарка сбежал. А если бы он, простите, задрал вашего молодого сотрудника? Что бы вы сказали в Академии наук?
- Она бы промолчала, - ответил за Эллу Андрюша. - Потому что иной участи я не заслуживаю.
- А я в вашем поступке усмотрел благородство, - не согласился Эдуард Олегович. - Так вы не забыли, что нам пора с деревней познакомиться? Как, Элла Степановна, не возражаете?
- Я не пойду, - сказал Андрюша.
- Это еще почему? - удивилась Элла Степановна.
- Мне пленки разобрать надо.
- Молодому человеку стыдно выходить на улицу. И я его понимаю, ох как понимаю, - закручинился Эдуард, и Андрюше стоило больших усилий не ответить.
6
Элла Степановна шла посередине. Справа Эдуард, слева Вениамин. Андрюша поглядел им вслед в окно и подумал о том, что Элла, к сожалению, в присутствии Эдуарда расцветает, хотя фельдшер явно того не стоит. При внешних и душевных качествах начальницы экспедиции можно отыскать себе поклонников интереснее.
Андрюшин недобрый взгляд не смог пронзить оконное стекло, и потому Эдуард ничего не почувствовал. Он описывал местные достопримечательности, элегантно поводя руками и стараясь показаться более осведомленным, чем был на самом деле. Эдуард попал в Полуехтовы Ручьи всего полтора года назад в поисках тихого места, где можно передохнуть от приключений бурной и не всегда счастливой жизни. И хоть он устроился здесь надолго, даже собирался откупить дом у тех Полуехтовых, от которых в деревне осталась только бабка Федора, хоть хор, которым он руководил не без энтузиазма, выезжал уже на районный смотр самодеятельности и получил там диплом, все же он оставался в Ручьях чужим не только потому, что местные жители считали его таковым, но и потому, что в жизнь деревни он не особо вглядывался, истории ее не знал и ею не гордился. Однако перед приезжими Эдуард показывал себя старожилом и единственным в деревне интеллигентом.
- Дома у нас вековые, - говорил он. - Бревна с возрастом только крепче становятся, а резьбу, обратите внимание, давно собираюсь переснять и зарисовать - специалисты будут взволнованы. Не правда ли, изумительные узоры, восхитительные!
- Резьба требует сравнительного анализа, - сказал Вениамин.
- Правильно. Вот и центральная площадь. Условно. Возникла от пересечения двух улиц деревни.
- А сколько их всего? - спросил Вениамин.
- Две. Тридцать два двора. Магазин, правление бригады, тут же клуб, тут же медпункт.
Остановившись на углу, Эдуард Олегович показал на давешний дом с колоннами. Видимо, строитель хотел создать нечто фундаментальное и обязательно белокаменное: и колонны, и ступени - все было деревянным, беленым. Лишь два небольших льва по сторонам лестницы были из камня, точно такие же, как на лесной дороге. Только там они сидели, а здесь мирно легли, хоть и продолжали скалиться.
К колоннам были прибиты жестяные таблички с неровными официальными надписями: "Бригада Полуехтовы Ручьи", "Медпункт", "Клуб", "Ансамбль народного танца "Ручьи"", "Кинотеатр".
- Центр культурной жизни, - сообщил Эдуард Олегович. - Здесь я иногда ночую, а уж дни провожу постоянно. Справа начальная школа, на этом краю магазин. Вот и все.
- А пушка там? - Вениамин показал на купу деревьев, из которой выходил медведь.
- Пушка там, - сказал Эдуард Олегович. - Давно пора на металлолом сдать. Когда-нибудь крупно кто-нибудь пострадает. От взрыва. Или от медведя...
Под вековыми деревьями было полутемно и прохладно. Стволы расступились, и внутри, почти невидимая постороннему глазу, обнаружилась небольшая площадка, на которой, вросши до половины колес в землю, стояла старинная бронзовая пушка.
Пахло порохом. Из пушки недавно стреляли.
- А как же медведь время узнает? - спросил Вениамин.
- Бог его знает. Наверное, по солнцу, - сказал Эдуард Олегович. - Хотя этому медведю я не доверяю.
Вениамин раздвинул кусты за пушкой. Там обнаружился каменный столб, скошенный кверху как обелиск. На сторонах его были вырублены двуглавые орлы, над ними надписи: "До Москвы 1386 верст", "До Санкт-Петербурга 1938 верст".
Ногами раздвинув крапиву, Вениамин обошел столб и прочел еще две надписи: "До Екатеринбурга 746 верст", "До Царицыного ключа 9 верст".