I: Киллиан
Весь мир знал его фамилию. Сотни фанатов выкрикивали ее, всего три слога, по всему миру, в каждой гоночной точке сезона. Трехкратный чемпион мира Формулы 1. Также победитель нескольких кузовных серий... Настоящая скромная легенда, ростом всего в сто семьдесят три сантиметра, с буйством темных кудрей на голове, и немного неловким взглядом зеленых глаз, которые почти никогда не смотрели на собеседника прямо. Педро Карпена.
Его старший брат.
Да, карьеру в автоспорте они начинали вместе. Разница в возрасте всего три года. Сначала блистал Педро, а потом... Киллиану не очень удалось поблистать. Как только он добрался до Формулы-2, а после уже был в шаге от того, чтобы попробовать-таки наконец болид королевы автоспорта, судьба решила перетасовать свою колоду.
Авария была серьезная. Вспоминать никому не нравилось. И, возможно, если бы не брат, то Киллиан бы вернулся в родную Барселону, бросил бы любой автоспорт. Не вышло. Фамилия Карпена знакома не только за счет великолепного гонщика Pinnacle Racing. Нет.
Киллиан постукивал ручкой по столу. Зимний перерыв. Время, когда можно спокойно выдохнуть и набраться терпения на предстоящую нервотрепку с проблемной Nova, командой, которой ему предстоит руководить со следующего сезона. Команда, которая осталась в полном раздрае после предыдущего хозяина. До этого Киллиан несколько лет был на позиции гоночного инженера. После полученной травмы он прихрамывал, но даже не в этом дело. Ему не хотелось садиться в кокпит.
Каждый раз, когда испанец опускался в болид, его стены начнали давить на него. Провал ощущался заведомым и что-то врожденное, присущее Карпенам, покинуло его тело тогда же, когда его вытащили из-под обломков. Киллиан плозо чувствовал машину с тех пор. Педро пытался уговорить его вернуться, но после просто сдался и предложил альтернативу. В семье нужно друг о друге заботиться, ведь так?
Звонок. Знакомый из Ф-2. Сейчас, когда он был в числе руководителей, становилось как-то не по себе, пусть эта должность ему шла просто превосходно. Гонять у него никогда не получалось так как планировать и руководить. Менеджмент. Ну надо же.
— Слушаю, Мако. — Отозвался он, опираясь локтями на стол.
— Киллиан, ciao! Есть у меня мальчик. Надо куда-нибудь пристроить, хотя бы резервом.
— Куда, ко мне что ли? Я не могу распоряжаться резервами вот так запросто. Кто? Который? — Он плечом зажал телефон у уха и ввел пароль на своем компьютере. — Ты о нем писал?
— Да нет... — Вздох на том конце. — Не писал, потому что я не хочу, чтобы этот разговор вообще фиксировался на письме. Точчи, Тино. Помнишь такого?
— Ну, положим.
— У него хорошие спонсоры, здорово гоняет. Он пока совсем молоденький.
— Мако, то, что он натерт золотом еще не значит, то не вылетит потенциальным командам в круглую сумму.
— Посмотри на него! Il ragazzo è dotato. Guarda!
— Bene, tutto, tutto! Я не буду тебе ничего обещать!
— Карпена. Ты мне должен.
— Я присмотрюсь! Но обещать не буду, ясно? — Киллиан потер переносицу. — На этот сезон у меня своих проблем полно и брать пилота на резерв это как-то уж очень амбициозно. Не в обиду.
Как обычно. Учуяли слабое звено и начали написывать, названивать с просьбами протолкнуть их земляков. И ведь все "талантливые мальчики"! Очень талантливые, очень, особенно, когда в ногу с талантом идет толстый спонсорский конверт. Но в этом случае Киллиан был действительно должен старому приятелю Мако Линетти. Так сложилось, что после своей аварии его тоже вытягивали. Не только старший брат, но и бывшие тренеры, знакомые тренеров и знакомые знакомых. В основном, его тянула, разумеется, фамилия.
Однако бунтарские времена Киллиана прошли. Его подростковая вспыльчивость и эгоцентричность утихли. Карпена смирился со своей неудавшейся карьерой, смирился с талантом брата, смирился с самим собой и обрел силы найти для себя новую нишу. Все у него шло хорошо. Здесь можно сказать он даже "вырос". Повзрослел. На это ушло время, но если плохое затягивается — это еще совсем не значит, что отныне черная полоса будет определять жизнь.
Он прихлопнул комара на своей ноге, на которой не очень элегантно блестел белый рубец шрама.
Это было шесть лет назад. Киллиан стоял в своем обычном спортивном костюме, на пороге базы своей команды. От места он уже отказался. Контракт был расторгнут четверть часа назад. Его машина, которую он любил и хвастался ею перед девчонками, теперь казалась ему глухим саркофагом, который от него же и отказался. Она стояла в главном холле. Восстановленная, разумеется.