С самого начала его грела мысль, что кто-то полюбил его таким, какой он есть. Со странностями, с его собственными изъянами. А теперь, когда у него это отобрали, резко и грубо, это ощущалось как удар под дых.
—Как ты... — Только выдавил он из себя, без воздуха, сухо. В судорожной попытке найти хоть какую-то опору в своей голове.
Она выглядела холодной, но явно жалела о сказанном. То ли не имела в виду. То ли просто было стыдно, что она запачкала свои руки. В любом случае, слово было сказано.
—Что я вообще здесь делаю? — Буркнула Валери себе под нос и ушла.
Прогревочный круг.
Место опять сменилось.
Педро держался за руль так, словно этим усилием он выдавит все напряжение из себя в механизм.
Для него гонка была просто потрясающей. Все два часа четкого повиновения траекториям и собственному разуму, почти без примеси эмоций. Почти. Чистый воздушный поток позволял ему увеличивать отрыв, мало по малу, за счет собственного мастерства. Он был неаккуратен, шины стирались быстрее безупречного, быстрее того, как он хотел бы, но все равно лучше, чем у большинства.
Есть какая-то доля спокойствия в одиночестве. Будто то личная жизнь или одиночества кокпита. Да, ты зависишь от команды и машины, но никто не довезет эту груду металла так как ты. Ты едешь, не волнуясь за собственное благополучие. Даешь волю неожиданному креативу даже на треке. Если тебе нечего терять, если ты остаешься тет-а-тет с тем, чему посвящал всего себя без остатка все эти годы, то именно в тот момент можно ненадолго ощутить себя последним маленьким кусочком в центре огромной мозаики.
Ты там, где ты должен быть. Ты тот, кем ты себя воспитывал. Ты тот, кого в тебя вложили родители когда-то очень давно.
Когда речь шла про Педро, он не был ожиданиями других, он не был болезненным соперничеством. Карпена не был движим ни завистью, ни жадностью, ни гордыней. Он чувствовал машину. И отрываться от нее для Педро означало то же, что отрубить половину от собственного сердца. Однажды ему придется перестать покорять трассы по миру, на разных скоростях и разных результатах. Но однажды не значит сейчас.
Как по маслу, он шел к первому месту.
Позади Педро развивалась настоящая борьба за подиум. В среднем сегменте как обычно какая-то возня.
Вандевельде продирался через болиды, один за другим, чтобы поближе подкрасться к первому подиуму за сезон. Действующий чемпион мира еще никогда не был настолько далек от прошлогодних результатов и это било по нему. По его эго и настроению. Он старался, изо всех сил. Но это уже его перспектива.
Брам ездил агрессивно. Он пилотировал на грани разрушения, как будто его машина пиналась и кусалась. Он не чурался вытолкнуть за трассу. Брам также не стеснялся заносов и касаний. Вся его наружная сдержанность шла от того, что все эмоции, спрятанные под этой коркой холодного пижона, вырывались на свет с его болидом.
Тино Точчи и Гонсалу Монтейру боролись за место в очковой зоне. Более опытный пилот на сильной машине превосходил юнца, но, что удивительно, Точчи оказывал ему немалое сопротивление. Тем временем, Эйлис Гленнок боролась с Брамом. Полная чепуха.
Вдруг, посреди гонки у одного из пилотов Torontrow отказал двигатель. Браму пришлось вильнуть, он потерял много позиций и, в результате переполоха, надломил кусок антикрыла шотландки. Толпа взвревела.
Эйлис Гленнок громко выругалась в радио:
—Что этот козел творит!?
—Твою мать! — Брам с силой ударил руками по рулю.
Поток нецензурной лексики, недоступной для эфира, вырывался из обоих пилотов.
Машина безопасности. Гленнок отправилась на питстоп, менять крыло и переобуваться. Все поступили тем же образом.
У Брама гудела голова. Он был вне себя, складывалось впечатление, что у бельгийца все валится из рук.
Новый старт. Ужасная дальнейшая стратегия команды. Все было наперекосяк. Штрафовать его не стали. Оштрафовали... Эйлис.
—Точчи, работаем на тебя, Гленнок получила штраф. Двигаемся дальше. — Ровный голос Тома в наушнике.
Он едва не упустил машину на спуске.
—Держись позади Дирака. — Еще одна команда.
Тино понятия не имел как правильно экономить силы, тем более здесь. Трасса была такой узкой, будто его закрыли в картонной коробке. Хотелось выйти из кокпита и пойти прямиком домой.