— Отзови своих шавок, пусть они отстанут от моего имени!
Карпена сдержал ухмылку. Чтобы сам Брам аж обратился к нему лично... Наверное, завтра, посреди лета, в Барселоне снег пойдёт!
— О чем ты?
— Ты знаешь о чем я! То, что мы с тобой соперничали на треке — это одно. Но творить то, что происходит сейчас, совсем не честно. Нет, я понимаю! Трудно признать, что на машине слабее я показываю результат лучше тебя, но...
Педро вскочил и нахмурился. Он думал, что достаточно быстро соображает, но, на деле, задумчиво пялился на Брама как минимум полминуты, пока тот... терпеливо ждал, чем ему ответит оппонент. Даже в их стычках, всегда, Брам спокойно дожидался, пока Педро поймёт его и придумает внятный и взвешенный ответ, ведь иначе в беседе для него не было смысла, если собеседник не может выразить мысль в нужной ему форме. Этот как спорить с ложью.
А еще это был не кто-нибудь, а Педро. Должно же это хоть что-то значить.
— Не знаю, о чем ты бредишь, но это ты устраиваешь беспорядок на дороге, было уже несколько прецедентов. Итак, первый...
— Погоди-погоди минуту, я тебя остановлю, Педро! Какой еще беспорядок?!
— Маршалы! Тебе прощают все под ряд, мои слова из Барселоны в силе, я не дам тебе добраться до больших очков.
— Tu te débrouilles mal... — Брам хохотнул, устраивая руки на своих бедрах.
— Брам, хватит ныть, и просто собери себя в руки! — Педро обратился к нему, наконец, как к бывшему напарнику. — Опять взялся за старое. Не знаю, сколько ты можешь размазывать сопли по кокпиту, жаловаться судьям, не знаю! Но ты раньше мог лучше, раньше из тебя хоть соперник был достойный, а то, во что ты превратился сейчас... Даже не знаю, как это прокомментировать.
Брутальная честность.
— Не смей говорить, как будто в курсе какого это. — Своим обычным холодным тоном процедил Брам. — Я добьюсь этого putain de podium уже просто как принцип, чтобы ни ты, ни твоя команда, ни команда твоего брата, никто не пытались испортить мне карьеру и уничтожить мою репутацию, ты меня понял, Педро?
— Это позор. — Педро хлопнул его по плечу, расстроенный ещё сильнее.
— Позор, Карпена, — Брам так злился, что его не остановить. — Это то, что Валери шаталась по паддоку Монако так, словно все ещё имеет на это право!
— О! — Педро резко развернулся в его сторону, огонь возмущения вновь загорался в его душе. — О-о!
Брам, не показывая жалости от своих слов, даже наоборот, чуть ли не с гордой уверенностью ожидая ответа от Педро, все ещё уперев руки в бока.
— Да ты меня нарочно из себя выводишь... — Карпена впал в какой-то злющий ступор.
— Я просто наблюдательный.
— Tienes la audacia de ser tan feo... — Пробормотал Педро.
Брам сделал к нему шаг навстречу.
— Je peux faire ce que je veux. Presque...
Брам странно смотрел на него, когда он подошёл, то еще сильнее бросилась в глаза его усталость, все его недружелюбие.
— Не смей говорить о Валери, никогда... — Предупредил его Карпена.
— Обещаю, там не о чем говорить. — Брам язвительно улыбнулся.
Педро рукой толкнул его подальше от себя, ему очень хотелось треснуть Браму как следует, но он держался. Ради всех остатков здравого смысла, которые он мог в себе наскрести. Сознание трубило, что это того не стоит, а у подсознания чесались кулаки. Ему хотелось поколотить бельгийца, чтобы тот с кровью выплюнул всю дурь, которая скопилась в нем за последние три года и снова стал прежним собой. Злой голосок, который есть в каждом из нас, уговаривал Педро выместить всю усталость и разочарование на том, кто откровенно на это напрашивается...
Сознание пересилило. Он не мог. Педро не жестокий. Он даже жуков аккуратно берет на руки и выносит обратно на траву, даже если для этого необходимо проехать на лифте или спуститься по лестнице. Карпена не хотел вредить никому. Ни Браму, ни другому живому существу. Он сделал все, что мог — бросил последний разочарованный укоряющий взгляд в сторону Вандевельде и покинул закуток, оставив того стоять там в одиночестве.
Брам с дуру пнул стоящую рядом мусорку. Почему-то, все всегда рушилось, когда рядом появлялся Карпена, а когда его телефон зазвенел, то он, выдохнув как злой бык, ответил. Звонил тот, кто уже порядком успел ему надоесть, Джек Хилтон.