Перед самым стартом он нашёл таки в себе мужество отодвинуть гордость и написал Педро сообщение, в котором коротко, вместо извинений, пожелал ему удачи на предстоящей гонке, не забыв упомянуть его прошлый триумф. Похвала от Брама стоила много, ведь он был очень придирчивый даже к самому себе.
Ему так хотелось взойти на этот подиум еще хоть один разок, перед тем, как его дух окончательно надломится...
Итак, подходя к самой гонке, то, стоило болидом сорваться со своих мест, Вандевельде действовал с огромной осторожностью. Для неопытного зрителя гонка показалась бы крайне скучной. Не было сумасшедших обгонов и сходов. Все решалось стратегией и навыком. Со стороны болиды просто скользили мимо друг друга. Маргарита скучающе смотрела на экраны в бардовых наушниках, наблюдая как позиция Джилла не меняется, и как Карпена продолжает лидировать.
Брам полз ближе и ближе к вершине, на удивление аккуратно. Разгорячённая слухами толпа ждала хоть одной ошибки Вандевельде, чтобы разорвать его на части. Ненависть к бельгийцу дошла до того, что общественности нужен был хоть один малейший повод воскликнуть погромче о своей неприязни.
Конечно, рано или поздно он допускал ошибки. Пит-стоп был ужасен, но он не сдавался. Резина была совсем не та, а сцепление с асфальтом оставляло желать лучшего. Но он все равно боролся, ведь знал, что даже так эти препятствия незначительны. Воодушевленный, он принял каждую погрешность на его пути как вызов. С огромным азартом Вандевельде боролся с болидом, пока, наконец, не нащупал то, как управлять им с наибольшей эффективностью. Все это было похоже на укрощение какого-нибудь дикого коня, который так и бьётся сбросить всадника на землю.
Руководствуясь опытом, он обошел Джилла. Скучно для зрителей, но очень красиво. Искусно манипулируя антикрылом он поравнялся с соперником и, заблокировав внутреннюю траекторию, заблокировал проход для австралийца, вырываясь вперёд, к Педро. В кокпите было до ужаса жарко, а подача воды снова не работала.
Это была красивая борьба между ними, как раньше. Чисто, без единого спорного момента, было интересно наблюдать за двумя бывшими соперниками. Особенно, когда одного боготворили, а другого хотели съесть живьём. Педро допустил погрешность. Он так отвык ездить вместе с Брамом, что не учёл некоторые его повадки и именно так Вандевельде удалось выбраться вперёд.
Те, кто звались его фанатами, торжествовали. Наконец они смогут ткнуть в то, что их кумир не заслуживает всего порицания. Его противники же наоборот, пытались отыскать тысячу причин почему Брам обошёл Педро. Однако, в отрыве от спекуляций толпы, которые по сути своей не имели ни малейшего отношения к тому, что именно происходило на трассе, это был обгон достойный чемпиона, поэтому Карпена не злился, а молча согласился с тем, что никак не смог бы сохранить позицию. Хороший ход, он тоже мог хвалить Брама в ответ так же, как и он его перед заездом.
Психологические уловки на Педро не работали, поэтому в данном случае это было честное принятие успеха друг друга. Недовольный Энрике принял тот факт, что они придут вторые, ведь большая часть гонки уже прошла и ничего уже не решить.
Счастливый, Вандевельде припарковал болид около стенда победителя. Ему не верилось, что, после стольких проблем, ему удалось не просто выбраться на подиум, а даже выиграть гонку. Он взвесился, подошёл к своей команде, кому смог пожал руки, Рон Сантос похлопал его по спине, но так, будто никто не был рад по-настоящему. Брам продолжал улыбаться, он поздравил Джилла с третьим местом. Наконец способный выпить воды, он выдохнул. Тут его кто-то хлопнул по спине. Брам обернулся, то был Педро.
Они сцепились руками в их старой манере, а свободной Карпена ещё раз похлопал бельгийца по плечу. Не останавливаясь долго на похвале, посчитавший, что он оказал Браму достаточно почестей, публично признав его пилотирование, несмотря на их распри, Педро отправился куда-то прочь к своей команде.
Вандевельде, все ещё стараясь унять в себе эмоции и облегчение, которое он испытал, тоже ушёл прочь. Румянец выдавал его настроение, как и походка, которая стала пружинистей. На интервью он старался вести себя как обычно холодно и сдержанно, но не мог не улыбаться. Ему уже казалось, что он проклят.