Особенно в таком случае.
Помолчали.
— Ну вот, так резво разговариваешь на испанском, а говоришь, что это варварский язык... — Он попробовал перевести тему.
— Что мне сделать, если даже будучи испанцем ты не понимаешь французский!
— А при чем тут французский?
Брам вдруг усмехнулся.
— Ладно, вот тебе первый урок, Карпена. Испанский и французский — родственные языки.
Он многозначительно посмотрел на него.
— Да ты что? — Педро закивал. — Это мне известно.
— Вот и помолчи тогда, умник, и будь доволен, что я разговариваю на твоём родном языке.
— Вообще-то я тебя поддержать пришёл, гордая ты скотина!
— О, я так страдаю без тебя, Педро Карпена. — Саркастично заметил Брам. — Ладно. Без шуток, спасибо тебе. Я... Может, наши распри затянулись. Тебе не кажется?
— Кажется.
— Вот и хорошо. Ругаться будем только на треке, мне надоело, что меня все тут хотят раздавить как вошь. Прости за то, что я сказал о Валери. Я извиняюсь, — Он сделал жест рукой. К нему вернулись его заносчивость и упрямость. — Но не беру слова назад.
— Что это вообще значит? — Педро поморщился.
— Да ну ладно тебе, кто так делает, а? — Брам поморщился в ответ, будто говорит что-то очевидное. — Она мне вообще никогда не нравилась.
— Так. Пока я тебе не треснул, хватит.
Брам залился лёгким чистым смехом. Все это казалось странным сном. Злость Брама утихла, оставив место противной печали. Теперь они оба встали на тропу примирения, оставляя свои отношения на нейтральном приятельском уровне, дипломатично, как и следует гонщикам. Коллегам.
По хорошему, ему бы поговорить обо всем, что в нем накопилось с кем-то, ведь в этом неловком разговоре не прозвучало и половины переживаний, которые собрались в Браме Вандевельде. Но это было бы крайне неуместно и мысли, ещё не обращённые в слова так и остались ждать своего часа.
Намечалось общее дело, в которое грозились влипнуть они все, а в таком случае м стоило держаться вместе, ведь никто не знает, кто попадёт под удар. Брам боялся за своё место и честь. Педро терпеть не мог, когда в его любимое занятие вмешивалось что-то нижайшее вроде предательств.
Педро ушёл, Вандевельде тоже пошёл и смыл с себя шампанское. Короткий просвет честного разговора лишь на время отвлек его от саднящей обиды. Сегодняшний день был мрачным как для него, так и для Джилла, который сочувствовал ему, проклиная несправедливость и свою причастность.
Брам дал только два-три слова в интервью, но его лицо сказало куда больше. Он покинул паддок раньше всех и вернулся домой, но не в Монако, а в Бельгию.
XIII: Соблазн
Хорошо, когда все вокруг — твои друзья.
Дома в Италии, проводя время со своими родными и друзьями, Тино Точчи почти забыл о трудностях Формулы-1. Он теперь был настоящей звездой. С ним без конца фотографировались, куда бы он ни пошёл, да и вообще, известность сказалась на нем.
Все старые знакомые хотели до него добраться. Приятели стали прилипчивей, а внимания со стороны незнакомцев было не занимать. Италия давно ждала земляка на гриде. Он был только рад выступить в роли новой надежды. Можно представить, что творится в голове у девятнадцатилетнего парня, когда он гоняет в Формуле-1 и даже зарабатывает очки. Его считают вундеркиндом!
Точчи немного... полетел. Они, компанией, почти не переставали развлекаться. Он сходил на несколько маленьких концертов, где беспрестанно заигрывал с солистками, неумело подражая тому, что выведал у Джилла. С треском проваливался. По большей части одни хотели урвать от него кусочек, «на всякий случай», если он всё-таки станет успешным. Кто-то лишь хотел познакомиться с кем-нибудь покруче, например, с красавцем Тони или мягким французом Дираком.
Вечеринки за вечеринкой, жизнь в полный отрыв. Тино стал звездой не только в Италии, но и вне её, покорив сердца молоденьких поклонниц по всему миру. В его арсенале были деньги, внешность, открытость, он даже на гитаре умел играть! Что еще нужно для красивой картинки? И все же то была лишь обёртка, и он сам это прекрасно понимал. Его время в Формуле-1 могло истечь в любой момент. Все это фарс, и от этого было страшно.