Где-то по всему миру галдели репортёры на всевозможных языках. У всех отлегло от сердца, когда с помощью медиков Джилл вылез из кокпита на своих ногах. Его немного вело, голова была то и дело готова упасть, держать её ровно не было сил, поэтому подбородок снова и снова касался груди. Что же Педро?
Медработники подступились к его раскуроченному болиду. Не было известно, повреждена ли у него шея или позвоночник, поэтому они закрепили шею воротником. Тот же покой, с которым он ехал, сейчас сопровождал его. Медработник осторожно постарался нащупать его пульс, а потом что-то сказал другому. Его стали извлекать, пришлось резать карбон, зрелище просто кошмарное.
Киллиан не мог на это смотерть, но не был в силах оторвать взгляд. Ему становилось хуже и хуже с каждой секундой, будто вот-вот стошнит. Красные флаги, но слишком поздно. Вывеси они их на минут пятнадцать раньше...
Вода била по дождевикам медиков, пока они пытались отстегнуть Карпену от кокпита. Подъехал подъёмник, чтобы убрать обломки болида.
Энрике смотрел на это и не переставал повторять «он не отзывается», глядя на стратегов. Он не знал, что ему делать, какие указания. Неужели просто сидеть? Это ожидание ощущалось как смерть, которая подбрасывает кости. А еще лучше, вырывает лепесток за лепесточком из ромашки. Живой, не живой, выжил, не выжил... Оно длилось уже две минуты.
Педро сидел на крыше над террасой своего детского дома. Было совсем тихо. Странно, ведь они уже здесь не живут. Что он тут забыл? Такой покой... Где-то в доме громко шумел телевизор. Видимо Киллиан смотрит гонку без него. Солнышко приятно грело его лицо. Такой покой... Никаких переживаний, ничего. В ушах лумел легкий ветерок. Педро улыбнулся сам себе, снова чувствуя себя молодым пацаном. Время будто подвесило его в невесомости. Теперь только тишина и тепло... Остаться бы тут навсегда. Стоит найти брата. Он, наверное, опять уснул перед телеком.
Карпена заполз обратно в свою комнату через окно. На полке бесчисленные кубки с картинга и фотографии. Похоже, он только выиграл первый титул и приехал погостить домой. Босые ноги приятно касались домашнего ковра. Дома что, совсем никого? Куда делись? Педро переступил через брошенный на пол рюкзак и покинул свою старую спальню.
Он спустился вниз, пытаясь найти хоть кого-то. Не вышло. Телевизор бубнил, а Педро, казалось, не мог и слова разобрать. Карпена схватил себе эмпанаду (которую, скорее всего, испёк папа) на кухне.
— Не хочешь гонку досмотреть?
Он повернулся и увидел здесь Валери. Она выглядела намного моложе того, какой он видел ее в последний раз. Педро пожал плечами.
— Не интересно узнать, чем все кончится?
— Это запись. Сейчас же зимний перерыв. Мне кажется я знаю, чем все кончится.
— Ты так и не понял, что к чему, да? Зачем это все нужно?
У него почему-то очень болела грудь. Он потёр место, морщась. Педро не мог сообразить, о чем она.
— Ты должен закончить как можно больше гонок.
— Мне нельзя отдохнуть? Наконец то тут ничего не шумит, не свистит...
— Чемпионы не отдыхают, Пеко. — Она подошла к нему и заглянула в зеленые глаза. — Понимаешь, о чем я? Чемпионы борются. Встают и борются.
— Я все время так и делаю.
— А сейчас?
— Ты имеешь в виду себя?
— И себя и твою гонку, болван!
Он смотрел на неё в ответ. Такая знакомая. Вот, даже хмурится так же. Морщится тоже знакомо... Если бы он мог остаться в этом моменте навсегда, то так бы он и поступил. Но было что-то ещё...
Педро знал, что в вопросе с Валери все закрыто. Он знал, что она больше не собиралась ждать, что, скорее всего, он долго идеализировал её и закрывал глаза на кричащие знаки о том, что все плохо закончится. Педро был в курсе обо всем. Но сейчас, сидя перед ней, он не чувствовал ни злости, ни грусти.
Это DNF. Смириться бы. Уже пора. Столько времени уже прошло.
— Прости меня, Вале. — Сказал он тихонечко.
Сам не знал за что извиняется. Но чувствовал, будто они оба должны друг перед другом это сделать. Она легко улыбнулась. Эта улыбка — его воображение и воспоминание.
— Ты не смог бы иначе. — Она подняла его со стула за руку. — А теперь иди и закончи то, что начал. Уже третья минута идет.
— Третья минута чего?
— Я считаю! Торопись.