— Доброе утро! — Ровный голос Брама, он изящным жестом снял с себя солнечные очки, а в руках нёс какую-то коробку.
Педро пощурился. Встретить своего соперника вне паддока это одно, но увидеть его на своем пороге – совсем другое.
— Ну а здесь то ты как меня нашёл?
— Спросил твоего брата. — Вандевельде подошёл к калитке. — Было несложно.
— Я держу это место в секрете не просто так. — Ворчал Педро, но все равно пропустил гостя во двор.
Судя по всему, Брам был по каким-то делам в Барселоне. Отсюда на машине всего-то часа полтора...
— Чем обязан? — Спросил Карпена, приглашая гостя внутрь.
— Mon Dieu! Хоть когда-нибудь обретёшь чувство такта и хотя бы попытаешься в светскую беседу?
— No vale la pena, tío, это того не стоит. Что будешь? Чай, кофе?
— Давай эспрессо.
Они прошли в дом. Просторно, все двери нараспашку. Небольшой беспорядок, некоторые вещи валялись тут и там, но... Здесь было очень уютно. Брам и подумать не мог, что Педро Карпена будет жить в подобном месте. Такой богатый человек должен жить во дворцах! А тут...
Дом был очень светлый и милый. Тут было приятно находиться. Брам поставил небольшую коробку, которую принёс, на столешницу. Его лицо помрачнело, как только он увидел разные таблетки. Витамины в основном. Это напомнило ему о той ужасной аварии и цели его визита.
Он посмотрел на Педро сочувственным взглядом, который тот не увидел, поскольку стоял к нему спиной и готовил кофе, сразу на всех. Перед глазами снова та же самая картина. Они покинули болиды и просто ждали, выжигая дыры на мониторах. Какой бы у них не было прошлое, Браму не хотелось стоять в том кругу, в центре которого блестел зелёный шлем с номером 53.
— Как лёгкое? — Спросил Брам негромко.
— А... — Педро оторвался от своего занятия. — Хорошо, говорят. Рентген чистый. Но еще болит.
Брам кивнул сам себе.
— Это было очень страшно. — Признался он наконец, делая шаг навстречу.
— ¿Te alegraste de estar muerto? — Педро ухмыльнулся.
— Ну ты больной, скажи? Je te frapperais, mais tu es malade.
— Вот ты же знаешь испанский, зачем изощряться со своим...
— Чем?
— Же-ма-пель, се-ля-ви...
Брам почти хрюкнул, в этот момент пришли Кике и Мелисса. Мелисса с интересом рассматривала статного и высокого гостя, а Энрике будто специально пытался загородить ей обзор.
— А, и вы здесь. — Вандевельде обернулся к ним. — Доброе утро.
— Ага, доброе... — Промямлил Кике. — Чем мы обязаны таким вниманием, мистер Вандевельде?
— Вообще, я не знал, что вы здесь... — Брам пожал плечом, находя его недоверие забавным. — Но пускай. Мне нужно было переговорить с Педро.
— Телефоны кому придумали? Или в Монако вдруг связь пропала?
— Это не телефонный разговор.
Тишина. Энрике обменялся с Мелиссой и Педро серьёзными взглядами, и бросил свои попытки поиздеваться над гостем. Дело могло действительно быть серьёзным.
— Ладно! — Кике хлопнул руками и потёр их, подходя к коробке. — Что принёс?
— Это чизкейк, я уже посмотрела. — Мелисса присоединилась к Вилье.
— Чизкейк? — Педро за спиной у Брама поморщился, сдерживая удивленную усмешку.
— А что? Не с пустыми же руками. Тем более, ты выписался. Этот — лучший в Барселоне, я подумал, что раз я так вторгаюсь, то вежливо будет захватить чего-нибудь. — Брам подошёл к коробке и помог Мелиссе развязать её окончательно. — Когда я был в PinRace, то часто ел его, если надо было заглянуть в офис...
— По тебе не скажешь, что ты любитель сладкого. — Сказала Мелисса, глядя на его тощую фигуру.
— Oh, quelle absurdité! — Брам улыбнулся. — Я так скучал по ним, что как только появился повод я схватил целиком.
— А я знаю их. — Сказал Педро с тёплой улыбкой, как только разглядел логотип.
— Правда? — Брам удивлённо поднял брови.
— О! Точно! — Мелисса радостно засияла. — Эта кондитерская давно-давно стояла напротив старого дома нашей семьи. Когда все Карпены собирались вместе у нас, то мы детьми постоянно слюни пускали.
— Не ври, я покупал вам с Килли чуррос и пестиньос почти каждый раз! — Отозвался Педро.
Кике помогал ему устроить всех за столом, усадив хозяина Виллы, чтобы тот «не вертелся под ногами», но, на деле, чтобы Педро не перенапрягался. Кухня погрузилась в привычный неизбежный галдёж, в котором Брам чувствовал себя не в своей тарелке, но не чужим. Педро редко подключался к разговорам, ему было непросто уследить за всем на свете, но, привыкший к такой семье, он всё-таки успевал что-то подбрасывать в обсуждение.