— Императрица? Да? — обрадовался государь. — Что за ангел женщина, и как ей доступны и понятны всякое горе, всякая невзгода житейская!.. А свадьба скоро назначена? — спросил он после минутного молчания.
— Да на будущей неделе.
— А где будут жить молодые после свадьбы?
— Они устроятся на первых порах очень мило и оригинально. Молодая княгиня переедет в Царскую Славянку, где расквартирован на зиму Преображенский полк, и там проведет все лето среди того комфорта, которого возможно будет достигнуть в декоративной обстановке простой, по возможности роскошно убранной крестьянской избы… Идея этой метаморфозы принадлежит самой будущей княгине и продиктована ей настоятельным отказом старой генеральши Лешерн хотя бы один день пробыть под одной кровлей с будущим зятем.
— Молодец ее превосходительство! — рассмеялся государь. — Я понимаю ее!..
Он встал с места и прошел вместе с великим князем на главную аллею.
На повороте им опять попались навстречу генеральша Лешерн с дочерью.
На этот раз их сопровождал Несвицкий. Он моментально вытянулся во фронт перед государем. Тот небрежно ответил ему военным поклоном.
Великий князь в свою очередь обменялся поклоном с дамами, а государь при этом почтительно приложил руку к фуражке, после чего, обернувшись к следовавшему за ним дежурному флигель-адъютанту, приказал по возвращении во дворец тотчас же позвать к нему сверстника-фаворита.
Великий князь Михаил Павлович, услышав это приказание, пристально взглянул на государя. Ему было хорошо известно то участие, которое принимал этот фаворит в интимной жизни его державного брата, и к нему невольно закралось какое-то беспокойство относительно дальнейшей судьбы будущей княгини.
На следующий же вечер фаворит под каким-то благовидным предлогом уже звонил в квартиру генеральши Лешерн.
Какого рода переговоры повел он с ней и что сказал он молодой красавице-невесте, — неизвестно, но после аудиенции, данной ему государем по возвращении его из Петербурга, государь вышел к вечернему чаю мрачнее тучи и до самого дня свадьбы Софьи Лешерн уже более не произнес имени князя Несвицкого и его красавицы-невесты.
Только старая генеральша после отъезда нежданного посетителя долго пробеседовала с дочерью, причем они не раз, заливаясь слезами, старались успокоить друг друга, да Софья Карловна отправила с нарочным записку к своему жениху с просьбой немедленно приехать к ней.
Князя посланный не застал дома, и он приехал только на следующий день, рано утром, и, входя, предупредил, что он долго оставаться не может и что его дома ожидает важное дело.
— Неожиданно приехал из Москвы мой дядя, — пояснил он невесте. — Он уже был у меня и тоже не застал меня дома. Его приезд имеет важное, решающее значение для меня и для вас. Я имею полное основание предполагать, что он приехал по поручению матушки, хотя будет уверять, что его вызвали в Петербург его личные дела. Мне нужно строго обдумать свой предстоящий разговор с ним. Я знаю, как всецело матушка доверяет ему и какое влияние он имеет на нее!
— Ну еще бы! — с холодной улыбкой повела плечами Софья Карловна. — Ведь это тот «дядя», после которого ваши меньшие сестры и братья являются единственными наследниками?
Несвицкий покраснел и строго заметил:
— Я попросил бы вас не позволять себе такого тона в разговоре о моей матери!
— Я не произносила имени вашей матушки и не знаю, почему упоминание об этом родственном праве может являться оскорбительным для ее чести! А впрочем, я вызвала вас не затем, чтобы пререкаться с Вами. Мне нужно сделать вам довольно оригинальное сообщение и предварительно предложить вам один, быть может, довольно щекотливый для вас вопрос.
— Что такое? — спросил Несвицкий недовольным тоном, опускаясь в кресло с видом человека, добровольно обрекающего себя на скучную и томительную беседу. — Я слушаю вас, — сказал он, скрещивая на груди руки.
— Я предупредила вас, что мой вопрос может показаться вам несколько щекотливым.
— Я слушаю вас! — нетерпеливо повторил князь.
— Скажите мне… Вас очень не уважают и в том обществе, в котором вы вращаетесь, и в том полку, в котором вы служите?
Софья Карловна говорила холодно и спокойно, в упор глядя в лицо своего жениха.
Он как-то весь съежился под этим холодным взглядом, а затем произнес глухим голосом:
— Я не понимаю вашего вопроса!
— А между тем он прост и понятен! Каждый человек сам прежде и полнее всех должен оценивать и понимать отношение к нему окружающих его лиц. Вы особенно блестящим умом не одарены, но все-таки должны же и можете же понять, за что именно относятся к вам с таким глубоким пренебрежением, что это чувство переносится на все, вам близкое.